— Маленькая чертовка! — вспылил Гарри. — С какой стати она без конца говорит мне дерзости? Ведет себя со мной, словно я дурак!
— Мужчина не бывает дураком в глазах женщины, — ответил автор проповеди.
— Разве, ваше преподобие? — И Гарри пробормотал еще несколько нехороших слов, указывавших на душевное смятение.
— Кстати, есть ли какие-нибудь новости о вашей потере? — несколько минут спустя спросил капеллан, вновь отрываясь от рукописи.
Гарри ответил: "Нет!" — сопроводив отрицание словом, которое я ни за что на свете не решился бы напечатать.
— Я начинаю думать, сэр, что в этом бумажнике было больше денег, чем вы готовы признать. Ах, если бы их нашел я!
— В нем были банкноты, — угрюмо отозвался Гарри, — и... и бумаги, которые мне очень не хотелось бы потерять. Куда он мог деваться? Он был со мной, когда мы обедали вместе.
— Я видел, как вы положили его в карман! — воскликнул капеллан. — Я видел, как вы вынули его, расплачиваясь в лавке за золотой наперсток и рабочую шкатулку для одной из ваших барышень. Конечно, сэр, вы справлялись там?
— Конечно, справлялся, — ответил мистер Уорингтон, погружаясь в меланхолию.
— В постель вас уложил Гамбо, — во всяком случае, если мне не изменяет память. Я сам был в таком состоянии, что почти ничего не помню. А можно доверять чернокожим, сэр?
— Я доверю ему хоть мою голову. Мою голову? — с горьким вздохом произнес мистер Уорингтон. — Себе я ее доверить не могу.
— Подумать только, что человек сам впускает в свой рот врага, который крадет его разум!
— Враг — это вы верно сказали, капеллан. Черт побери, я готов дать обет не пить больше ни капли. Когда человек пьян, он способен наговорить что угодно!
Капеллан засмеялся.
— Ну, вы, сэр, умеете молчать! — сказал он.
И действительно, в последние дни, когда бесхитростный Сэмпсон случайно заговаривал о потерянном бумажнике своего патрона, никакое количество вина не могло развязать язык мистера Уорингтона.
— Итак, эти деревенские нимфы отбыли, сэр? Или отбывают? — спросил капеллан. — Очень миленькие простушки, но, право же, маменька — самая красивая из них трех. По моему мнению, женщина в тридцать пять лет или около того — это женщина в самом расцвете. А вы что скажете, сэр?
Мистер Уорингтон смерил священника сердитым взглядом.
— Черт бы побрал всех женщин! Вот что я скажу, — пробормотал юный женоненавистник. Такое непохвальное желание должно, разумеется, уронить его в глазах каждого здравомыслящего человека.
Силки и ловушки
