— "Полковник Вашингтон перенес сильную лихорадку, и хотя уже оправился, но не настолько, чтобы легко терпеть тяготы походной жизни. Не лучше ли было бы ему вернуться домой, где за ним ухаживала бы его вдовушка? Когда кто-нибудь из нас заболевает, мы становимся почти такими же добрыми друзьями, какими были когда-то. Но у меня такое чувство, словно я не могу простить его за то, что думал о нем дурно. Силы небесные! Как я ненавидел его последние месяцы! Ах, Гарри! Тогда в трактире я был вне себя от гнева, потому что Маунтин явилась слишком рано и помешала нашему поединку. Нам с ним следовало бы сжечь немного пороха — это очистило бы воздух. Но хотя, в отличие от тебя, я его не люблю, я знаю, что он хороший солдат, хороший офицер и храбрый, честный человек; и, уж во всяком случае, я не питаю к нему зла за то, что он не захотел стать нашим отчимом".
— Отчимом?! — восклицает матушка Гарри. — Ревность и предубеждение совсем затмили рассудок бедного мальчика! Неужели вы думаете, что дочь и наследница маркиза Эсмонда не нашла бы для своих сыновей других отчимов, кроме жалкого провинциального землемера? Если в дневнике Джорджа будут еще подобные намеки, прошу тебя, милый Гарри, пропускай их. Об этом глупом и нелепом заблуждении и так уже было слишком много разговоров.
— "Чудесное зрелище представляют собой солдаты в красных мундирах, продолжал Гарри читать дневник брата, — когда они длинными рядами проходят по лесу или разбивают бивак после дневного марша. Мы так тщательно и бдительно остерегаемся внезапного нападения, что даже индейским лазутчикам не удается захватить нас врасплох, а наши аванпосты и краснокожие разведчики уже не раз тревожили врага и добыли скальп-другой. Эти французы и их размалеванные союзники такие гнусные негодяи, что мы не намерены давать им пощады. Представь себе, не далее как вчера мы нашли в одинокой хижине маленького мальчика, скальпированного, но еще живого — родители же его были зарезаны кровожадными дикарями; наш генерал был так возмущен этой беспримерной жестокостью, что объявил награду в пять фунтов стерлингов за каждый доставленный индейский скальп.
Видел бы ты, с какой осмотрительностью разбиваем мы лагерь после дневного перехода! Наш обоз, палатки генерала и его эскорт размещаются в самой середине. Мы выставляем аванпосты из двух, трех, десяти человек и целых рот. Им приказано при малейшей тревоге бегом отступать к главным силам и занимать позицию возле палаток и обоза, которые располагаются так, что образуют надежное укрепление. Должен сообщить тебе, что мы с Сейди теперь идем пешком, а лошадей я отдал в обоз. Пенсильванцы прислали нам таких кляч, что они вскоре совсем обессилели. И те, у кого еще оставались хорошие лошади, отдали их, повинуясь долгу: теперь вместо своего молодого хозяина Роксана везет пару вьюков. Она не забывает меня и всегда приветствует тихим ржанием, а я иду рядом с ней, и мы ведем на марше длинные разговоры.
4 июля. Дабы враг не застал нас врасплох, нам приказано внимательно прислушиваться к барабанному бою: останавливаться, если раздастся частая дробь, и идти вперед под походный марш. Теперь мы еще более бдительно высматриваем врага. Число аванпостов удвоено, и на каждый пост становится двое часовых. Солдаты в аванпостах всю ночь остаются под ружьем, с примкнутым штыком, и сменяются через каждые два часа. Сменившийся караул ложится с оружием, но аванпоста никто не покидает. Мы, несомненно, находимся вблизи вражеских сил. Этот пакет я отправляю вместе с почтой генерала в лагерь полковника Дэнбара, следующего в тридцати милях за нами; оттуда он будет доставлен в Фредерик, а оттуда — в Каслвуд, дом моей досточтимой матери, которой я шлю нижайший поклон вместе с нежными приветами всем нашим друзьям там и моему — мне незачем говорить, насколько горячо — любимому брату, а засим остаюсь неизменно преданный ему Джордж Эсмонд-Уорингтон",
Весь край был теперь опален и иссушен июльской жарой. В течение десяти дней от колонны, уже приближавшейся к реке Огайо, не приходило никаких вестей. Хотя по дремучему лесу они могли продвигаться лишь очень медленно, встреча с врагом ожидалась со дня на день; войска, которые вели опытные командиры, постепенно привыкли к лесной глуши и больше не опасались внезапного нападения. Были приняты все меры, чтобы не попасть в засаду. Наоборот, ловкие разведчики и бдительные дозоры английской армии захватывали врасплох, обращали в бегство и уничтожали вражеские пикеты. По последним сведениям, армия продвинулась далеко за то место, где в предыдущем году потерпел поражение мистер Вашингтон, и через два дня должна была подойти к французскому форту. В том, что он будет взят, никто не сомневался: численность французских подкреплений, присланных из Монреаля, была известна. Мистер Брэддок с двумя полками английских ветеранов и отрядами из Виргинии и Пенсильвании был сильнее любого войска, которое удалось бы собрать под флагом с лилиями.
