— Вкуса мистера Уильяма Эсмонда — верно. Но не этого мальчика. Эсмонды, воспитанные его дедом, не строят куры на кухне.
— Что же, сударыня, могу только сказать, что вкусы бывают разные. И людская моего брата — совсем не плохое место для таких похождений. А если это не Фан, то остаются только горничные и старушка Мария.
— Мария! Невозможно! — Но госпожа Бернштейн не успела еще договорить, как ей внезапно пришло в голову, что "та перезрелая Калипсо и вправду могла пленить ее юного Телемака. Она припомнила десятки известных ей случаев, когда молодые люди влюблялись в пожилых женщин. Она вспомнила, как часто в последнее время Гарри Уорингтон исчезал из дома, — она приписывала эти отлучки его увлечению скачками. Она вспомнила, что нередко, когда он исчезая, Марии Эсмонд тоже нигде не было видно. Прогулки по тенистым аллеям, воркование в садовых беседках или за подстриженными, живыми изгородями, как бы случайное пожатие руки в полутемных коридорах, нежные и кокетливые взгляды при встречах на лестнице — живое воображение, глубокое знание света, а весьма вероятно, я значительный опыт, накопленный ею самой в былые дни, привели госпоже де Бернштейн на память эти уловки и ухищрения как раз в ту минуту, когда она произносила слово "невозможно".
— Невозможно, сударыня? Ну, не знаю, — возразил Уилл. — Маменька предупредила Фан, чтобы она держалась от него подальше.
— А, так ваша маменька действительно предупреждала Фанни об этом?
— Разумеется, дорогая баронесса?
— Еще как предупреждала! Она исщипала Фанни руку до синяков. Ну, и грызлись они из-за этого!
— Глупости, Уильям! Постыдись, Уильям! — хором произнесли те, о ком шла речь.
— А когда мы узнали, какой он богач, то виноград, выходит, зелен, только и всего. Но теперь, когда молодую птичку от него отпугнули, он, может быть, охотится за старой, вот так! Невозможно! Почему? Ведь вы знавали старую леди Суффолк, сударыня?
— Уильям! Как ты смеешь упоминать леди Суффолк в разговоре с тетушкой?
По физиономии молодого джентльмена скользнула усмешка.
— Потому что леди Суффолк была при дворе в особом фаворе? Ну так ее уже сменили другие.
— Сударь! — вскричала госпожа де Бернштейн, у которой, возможно, были свои причины, чтобы оскорбиться.
— Но ведь сменили? А то кто же такая миледи Ярмут? И разве леди Суффолк не влюбилась в Джорджа Беркли и не вышла за него, когда была совсем старухой? Более того, сударыня, если я чего-нибудь не перекутал, — а мы за нашим столом слышим все, о чем говорят в городе, — так Гарри Эстридж был без ума от вашей милости, когда вам уже перевалило за двадцать, и, позволь вы ему, предложил бы вам сменить фамилию в третий раз.
Это упоминание о романтическом эпизоде, случившемся уже на закате ее дней и к тому же хорошо известном всему свету, не только не рассердило госпожу де Бернштейн, как предыдущий намек Уилла на то, что его тетушка была в фаворе при дворе Георга II, но наоборот, привел ее в хорошее расположение духа.
— Au fait {Действительно (франц.).}, — - сказала она, задумчиво постукивая хорошенькой ручкой по столу и, без сомнения, вспоминая юного безумца Гарри Эстриджа, — ты прав, Уильям: в том, что и старики и молодые способны натворить глупостей, нет ничего невозможного.
— Но я все-таки не понимаю, какой молодой человек мог бы потерять голову из-за Марли, — продолжал мистер Уильям, — сколько бы ни влюблялись они в вас, сударыня. Это ведь оутер шоуз {Другое дело (ломаный франц.).}, как говорил наш гувернер-француз. Вы помните французского графа, сударыня? Ха-ха! — и Мария его не забыла!
— Уильям!
— И думаю, что граф тоже не забыл, как Каслвуд отделал его тростью. Проклятый учителишка танцев выдает себя за графа и смеет влюбиться в девицу из нашей семьи! Когда мне хочется сделать старушке Марии что-нибудь очень приятное, я просто говорю ей парочку слов на парлей-ву {Начало вопроса; "Говорите ли вы по-французски?" (ломаный франц.).}. И она сразу понимает, к чему я клоню.
— И ты ругал ее своему кузену — Гарри Уорингтону? — спросила госпожа де Бернштейн.
— Ну... я ведь знаю, как она всегда меня ругает... и я говорил все, что о ней думаю.
— Болван! — вскричала старуха. — Ну кто, кроме прирожденного идиота, будет бранить женщину ее поклоннику? Он же все ей перескажет, и они оба тебя возненавидят!
— Именно так, сударыня! — воскликнул Уилл, разражаясь громовым хохотом. — Видите ли, у меня были кое-какие подозрения на этот счет, и дня два назад, когда мы с Гарри Уорингтоном ездили верхом, я сказал ему, что думаю про Марию. Почему бы и нет, позвольте спросить? Она ведь всегда меня поносит, верно, Фан? И ваш любимчик стал краснее моего плюшевого камзола, спросил, как может джентльмен порочить своих кровных родственников, и, весь дрожа от ярости, заявил, что я не Эсмонд.
— Почему же вы не проучили его, сударь, как милорд — учителя танцев? воскликнула леди Каслвуд.
