— Около восемнадцати фунтов в первые два дня, потом векселей еще на сто двадцать фунтов и гнедую лошадь — он ее ставил против шестидесяти фунтов. Значит, всего около двухсот. Но видите ли, кузен, это была честная игра, и я очень не хотел играть. Уилл играет хуже меня, милорд, право же так. Куда хуже!
— Хотя и лучше очень и очень многих, — отозвался милорд. — Если не ошибаюсь, вы сказали, что выиграли и его гнедого?
— Да. Его гнедого коня — Принца Уильяма, сына Конституции. Не думаете же вы, милорд, что я поставил бы шестьдесят фунтов против его каурой?
— Право, не знаю. Я видел, как Уилл уезжал сегодня утром, но не обратил внимания, какая была под ним лошадь. А у его преподобия вы выиграли вороную кобылу?
— Он поставил ее против четырнадцати фунтов. Она отлично подойдет Гамбо. Но почему этот негодяй мешкает?
Мысли Гарри устремлялись вслед пленительной Марии. Он торопил минуту, когда будет скакать с ней рядом.
— В Танбридже, кузен Гарри, берегитесь игроков поискусней Уилла и капеллана. На водах собирается самое странное общество.
— Мы, виргинцы, рано приучаемся быть начеку, милорд, — ответил Гарри, многозначительно кивнув.
— Да, я вижу. Поручаю сестру твоим заботам, Гарри. Хотя летами она уже не дитя, но наивна, как малый ребенок. Ты приглядишь, чтобы с ней не случилось ничего дурного?
— Я буду оберегать ее хотя бы ценой своей жизни, милорд! — воскликнул Гарри.
— Ты храбрый юноша! Кстати, кузен, если Каслвуд не совсем завладел вашим сердцем, то, пожалуй, вам не стоит особенно торопиться обратно в этот пустой, обветшалый дом. Мне надо побывать в другом моем поместье, и я вряд ли вернусь сюда до начала охоты на куропаток. Так будьте же их хранителем моей сестры и баронессы, хорошо?
— О, разумеется! — сказал Гарри, и его сердце забилось от счастья при этой мысли.
— А я напишу тебе, когда сестре будет пора возвращаться домой. Но уже ведут лошадей. Ты попрощался с графиней и леди Фанни? Вон они посылают тебе воздушные поцелуи с балкона угловой гостиной.
Гарри бегом бросился вверх по лестнице, чтобы попрощаться с графиней и ее дочерью. Он постарался не затягивать этой церемонии, так как торопился скорее отправиться вслед за владычицей своего сердца, и тотчас спустился во двор, чтобы сесть на своего недавно обретенного скакуна, которого Гамбо, уже вскочивший на вороную кобылку священника, держал под уздцы.
Гамбо действительно сидел на вороной кобыле и действительно держал под уздцы другую лошадь. Но это была каурая, а не гнедая лошадь: каурая с разбитыми коленями — дряхлый, никуда не годный одер.
— Что это такое? — воскликнул Гарри.
— Новый конь вашей милости, — ответил конюх, почтительно поднося руку к шапке.
— Эта кляча? — вскричал молодой джентльмен, прибавив два-три выражения, бывших тогда в ходу в Англии и Виргинии. — Иди приведи мне Принца Уильяма, коня мистера Уильяма, гнедого коня.
— На Принце Уильяме мистер Уильям уехал утром на Солсберийские скачки. А его последние слова были: "Сэм, сегодня оседлай для мистера Уорингтона моего каурого Катона. Он теперь принадлежит мистеру Уорингтону. Я ему его продал вчера вечером". Ваша милость — человек щедрый и не забудет конюха.
Милорд при этих словах конюха Сэма не мог удержаться от смеха, а Гарри, со своей стороны, произнес еще несколько тех фраз, которые благовоспитанность не дозволяет нам привести тут.
— Мистер Уильям сказал, что он и не подумал бы расстаться с Принцем меньше, чем за сто двадцать гиней, — доложил конюх, глядя в лицо молодому человеку.
Лорд Каслвуд только засмеялся еще громче.
— Нет, с Уиллом ты все-таки тягаться не можешь, Гарри Уорингтон!
— Не могу, милорд? Точно так же я не могу тягаться с игроком, который всегда выбрасывает шестерки, потому что кости у него фальшивые! Это ведь не игра, а прямое мошен...
— Мистер Уорингтон! Будьте добры не говорить оскорбительных вещей про моего брата в моем присутствии! Я позабочусь, чтобы вы не понесли ущерба. Так прощайте же. Поторопитесь, не то кареты доберутся до Фарнэма раньше вас. — И, помахав рукой, милорд вошел в дом, а Гарри и его спутник выехали за ворота. Юный виргинец думал только о том, как бы скорее догнать кареты и свою чаровницу, а потому не заметил, какие взгляды, полные невыразимой любви и нежности, посылали прекрасные глаза Гамбо некоему юному созданию в сторожке.
Когда молодой человек уехал, капеллан и граф вновь сели за стол, чтобы в мире и спокойствии продолжить прерванный завтрак. Леди Каслвуд и леди Фанни в столовую не вернулись.
— Уилл опять устроил одну из своих подлых штучек, — заметил милорд. — Я ничуть не удивлюсь, если наш кузен проломит Уилду голову.
— Такая операция будет ему не внове, милорд. Но кстати, — добавил капеллан с усмешкой, — вчера, когда мы играли, о масти лошади не было сказано ни слова. Для меня спасения не было, ибо я владел лишь одной кобылкой. Вот чернокожий мальчишка и уехал на ней. Однако молодой виргинец, надо отдать ему справедливость, играет, как мужчина.
