— Он выигрывает, так как не боится проиграть. Мне кажется, нет никаких сомнений в том, что он очень и очень богат. Его мать пользуется услугами моего поверенного, и от него я знаю, что имение — настоящее княжество и богатеет с каждым годом.
— Будь оно королевством, я знаю, кого мистер Уорингтон сделал бы его королевой, — сказал угодливый капеллан.
— У всякого свой вкус, ваше преподобие, — насмешливо заметил милорд. Это судьба всех мужчин. Первой женщине, в которую я сам был влюблен, перевалило за сорок, хотя ревновала она, словно пятнадцатилетняя. Это у нас в роду. Полковник Эсмонд (вон тот, в красном мундире и кирасе) женился на моей бабке, которая ему почти в бабушки годилась. Если этот мальчик решит увезти в Виргинию довольно пожилую принцессу, мы не должны мешать его намерениям.
— Можно лишь от всего сердца пожелать такого завершения дела! воскликнул капеллан. — А не поехать ли и мне в Танбридж-Уэдз, дабы я был на месте и мог данной мне от неба властью соединить молодую пару?
— Соедините, и вы получите пару лошадок, ваше преподобие, — ответил милорд.
На этом мы и оставим их мирно покуривать трубки после завтрака.
Гарри так спешил нагнать кареты, что даже не сразу сообразил снять шляпу в ответ на приветственные возгласы жителей деревни Каслвуд, которым всем очень нравился юноша, — впрочем, его дружелюбие, сердечность и открытое честное лицо делали его желанным гостем почти всюду. А в этой деревне еще жили предания о родителях его матери и о том, как его дед, полковник Эсмонд, мог бы стать лордом Каслвудом, да не захотел. Старик Локвуд, посиживая у ворот, часто рассказывал о доблестных деяниях полковника на войне, когда правила королева Анна. Подвиги его преувеличивались, обычай нынешних господ сравнивался с обычаем тогдашних лорда и леди, — в свое время те, возможно, и не пользовались особой любовью, но все же были куда лучше теперешних. Лорд Каслвуд обходился со своими арендаторами сурово — но, может быть, его непопулярность объяснялась не столько его строгостью, сколько его всем известными бедностью и стесненными обстоятельствами. И к мистеру Уиллу никто не питал добрых чувств. Этот молодой джентльмен не раз затевал в деревне ссоры и потасовки, наносил и получал чувствительные повреждения, наделал в окрестных городках долгов, которые не мог или не желал уплатить, неоднократно вызывался в мировой суд за покушения на честь деревенских девушек и не раз бывал до полусмерти избит подстерегшим его оскорбленным мужем, отцом или женихом. Сто лет назад его характер и поступки могли бы послужить предметом подробного описания для какого-нибудь художника нравов, но нынешняя Муза Комедии не отдергивает занавески Молли Сигрим, она лишь намекает на чье-то присутствие за этой занавеской и с возгласом возмущения и ужаса чопорно проходит мимо, загораживаясь веером. В деревне все слышали о том, как молодой виргинский помещик постоянно побеждал мистера Уилла, когда они ездили верхом, и состязались в прыжках, и стреляли, и, наконец, за карточным столом, — ведь ничто никогда не остается скрытым. И благодаря этим победам Гарри снискал у поселян еще большее уважение. А истовее всего они почитали его за те сказочные богатства, которыми Гамбо наделил своего господина. Слава о них разнеслась по всему графству и теперь мчалась впереди него на козлах карет госпожи Бернштейн, — лакеи, когда они останавливались у придорожных гостиниц покормить лошадей, не жалели красок, расписывая знатность и великолепие молодого виргинца. У себя на родине он считается принцем. У него есть золотые россыпи, алмазные копи, меха, табак и кто знает, что еще и в каком количестве! Не удивительно, что честные британцы приветствовали и почитали его за принадлежащие ему богатства, как это в заводе у всех благородных людей. Меня только удивляет, почему в городах, через которые он проезжал, его не встречали торжественными речами олдермены и не преподносили ему в золотой шкатулке грамоту на почетное гражданство до того он был богат. О, какая гордость преисполняет сердце при мысли, что ты — британец, что в мире нет другой такой страны, где богатство чтилось бы столь высоко, как в нашей, и где преуспеяние получало бы столь постоянные и трогательные знаки верноподданнического уважения.
