Сонный корабль вплывает через двери столовой, проплывает над столом, выплывает в распахнутое окно наружу и возвращается только под утро в спальную комнату Герральдия на втором этаже, так же невозмутимо следуя за идущим умываться хозяином.
Храп-призрак всегда немного запаздывает, но на редкость неудержим. Его не удается остановить никому – ни упорным сетям Хопнессы, ни даже малярийным пиратам со скоморошкового болота. Ни-ко-му! Этот корабль знаменует собой живой пример настоящего снотворного фантома.
Но стоит отдать должное – крепкий ажурный силуэт корабля неплохо смотрится на круглом экране расплавленного заходящего солнца. Черное на красном.
. . .
Бесценные часы с Верикой хранятся в кабинете Герральдия. И скоро станет понятно почему.
Иногда их называют чудесятами, которыми каждый раз приходится неподдельно восхищаться: «Ну надо же! Бывает же такое?!» А они отвечают, дружно кивая светлыми макушками: «Бывает, бывает! На то оно и бытие таковое».
Мы живем, а оно бывает себе. Себе и всем остальным на удивление. Вперемежку с житием. Как кекс с изюмом. Следует не забывать, что в кексе немаловажную роль играет пудра.
– Точно, точно! – подтверждают деятели от книги, эпизодически посыпая головы сахаром.
Современное искусство не требует жертв. Оно требует хлеба и зрелищ.
– Минуточку, мы фиксируем! – живо реагируют рукописцы.
Герральдий в очередной раз описывает, как однажды прошел сквозь огонь, воду и медные трубы.
– Не надо описывать, просто излагайте, – подсказывают доверики с недовериками. – Ну-ну, и как там?
– Сначала жарко, потом мокро, а в завершение торжественная музыка играет.
– Как в бане?
– Так точно, как в бане.
…табло круговерти
У Герральдия есть необыкновенный хронометр, особенно памятный ему. Часы неуправляемые, с самонаводящимися стрелками системы
В центре циферблата, напоминающего медленно вращающуюся арену цирка, сидят крепкие лучники в трико и посылают свои стрелы в стороны расширения времени. Летящие стрелы обращаются в молнии, солнечные лучи, дождевые струи и ледяные посохи и сортируются по секторам:
Каждые триста шестьдесят минут положенного времени раздвигаются иллюминационные проемы:
откуда выпускаются почтовые мятные чайки, направляющиеся в разные концы света:
В бесшумно движущейся системе механизма, под хрустальным униграфическим стеклом, можно отчетливо разглядеть, как пересыпается песок, переливается вода, перекатываются калейдоскопические сверкающие камни, перемешиваются теплые с холодными потоки воздуха, подогреваемые и остужаемые красными с синими языками пламени. Герральдий заглядывает в маленькое оконце и удостоверивается, что Всеша мчится с занятий домой, на всех парах обгоняя младшеклассных мчишей.
Так выглядит текущая картина времени. И конечно же, никакого тиканья. Никакого трезвона. Чинно и бесшумно катится табло круговерти. Все идет своим чередом. Замечательный хронометр, геометрически точный, небьющийся, проницательный. Настоящее мастерское искусство, шедевр своего времени, абсолютно неуловимый ход.
. . .
В кабинете Герральдия нет ничего вымышленного. На стенах развешено большое количество часов в градообразующей последовательности. По взаимосвязанным стрелочным комбинациям можно определить любое точное время, в том числе – время происхождения различных событий. К примеру, в Чочо сейчас только начинают варить кофе на камнях, а в Стое уже происходит завершающий этап очередного кубка миротворения.
Часы в кабинете Герральдия цифрально повсюду. Можно даже сказать, что его кабинет состоит из всевозможных часов и напоминает срез руды под микроскопом, как Млечный Путь при ближайшем рассмотрении. Сами же часы заслуживают отдельного упоминания. Центр композиции – резной стол – является образцом классических деревянных ходиков с маятником в виде качелей и с выдвигающимися ящичками. Шкафы библиотеки вдоль стен также представляют собой огромные стоячие часы с развесистыми гирьками. Края рам на зеркалах отделаны будильниками. Рядом со столом стоит астроскоп с вмонтированным прозрачным циферблатом и крупный глобус в виде немыслимых шарообразных курантов.
