Анна не перестала всхлипывать. И когда она подняла на него свои заплаканные серые глаза, Ноа не увидел в них ничего, кроме ненависти. Горный ветер трепал ее короткие черные волосы, и они липли к влажным от слез щекам. Анна выглядела такой решительной и такой отчаянной, но Ноа не боялся ее гнева. Он сделал так, как считал нужным. И вспоминая слова самого Киллиана о том, что в нужный момент судьба и сердце подскажут, что ему делать, ему подумалось, что он поступил правильно.
Жизнь за жизнь – это не равноценный обмен, а продолжение длинного кровавого пути из ненависти, которому нет ни конца, ни края.
– Я никогда тебя не прощу, – прошипела Анна. – Ты будешь лидером Эрмандада, но моим никогда!
Ноа стойко выдержал ее взгляд, сам не зная как. Возможно, теперь он был как никогда спокоен, отпустив свою ненависть и жажду мести, когда наконец-то появилась надежда на что-то светлое и действительно важное. Когда впервые появился путь к будущему, к которому стоило идти.
– А я и не прошу об этом, – ответил Ноа.
Он отвернулся от Анны и двинулся прочь, назад к норе Маркуса. Нужно возвращаться в дом Скуггена.
Кристиан лениво потягивал вино, когда в его дверь постучали. На пороге комнаты появился слуга, одетый в причудливую коричневую ливрею с золотыми позументами. Кристиан не был ему рад, ведь этот визит мог означать лишь одно:
– Лорд-протектор ждет Вас у себя в кабинете, – произнес лакей и притворной учтивостью.
Вся прислуга боготворила Алму Нова и со снисхождением смотрела на его нерадивого сына. Они не показывали этого в открытую, но Кристиан чувствовал к себе другое отношение с малых лет. И сейчас был не против этого. Уж пусть лучше считают его местным пьяницей и дураком, чем заподозрят в государственной измене.
Кристиан отставил бокал в сторону и поднялся с кресла. Идти к отцу за очередной порцией упреков не хотелось. Но, если тебя вызывает самый главный человек во всем государстве, отказаться нельзя, даже если вы с ним в близком родстве.
Сын лорда-протектора даже пожалел, что когда-то пообещал матери не применять магию к отцу. Хотя это бы решило многие проблемы Кристиана.
Магия в Мепаисе считается недостойным и низким даром. Хотя высшее руководство не раз прибегало к помощи тех, кого презирает. Потому что, как оказалось, маги – сильное подспорье в войне за независимость. Когда в Кристиане пробудилась магия, его мать чуть не хватил удар. Она заставила мальчика молчать об этом, чтобы не подпортить репутацию Алмы Нова. Его мать была идейной женщиной, мечтаний и мотивов которой он никогда не понимал. Он не понимал ее слепой веры в отца, ее пылкой любви в ответ на его скупость в чувствах, но был благодарен ей за то, что его она растила с любовью, которую удавалось постичь не всем детям в охваченной войной стране. Кристиан хранил в тайне свои магические способности, и хранит до сих пор. Вот только теперь его мотивы изменились. Он больше не боится опозорить отца, он молчит, чтобы помогать повстанцам.
Иногда мама разрешала Кристиану попрактиковаться в магии на слугах, чтобы точно быть уверенной, что они верны идеям республики, а не старого ненавистного всеми режима. Она была мудрой женщиной и понимала, что игнорировать дар сына опасно. Ведь, чем лучше он его изучит, тем искуснее сможет его скрывать. Мальчик потихоньку практиковался во внушении, иногда даже мог прочитать мысли слуг – и, как правило, они ему не нравились.
Кристиан шел по коридору, стены которого были обшиты уродливыми деревянными панелями. Знали бы Первородные боги, как ему все здесь опостылело! Уж лучше пройти все битвы Эрмандада с имперскими магами на передовой, чем провести здесь еще хоть день. Но Безликому Кристиан был нужен именно в Мепаисе, в самом сердце страны мятежных республиканцев. Отсюда проще всего управлять шпионским отрядом, которым он и руководил. Ведь кто может заподозрить в пособничестве повстанцам самого сына лорда-протектора? Тем более такого непутевого.
Слуга шел бесшумно, неся в руке масляную лампу, Кристиан же громко топал. Ему, как маленькому ребенку, нравилось нарушать покой во дворце. Вскоре они вышли к лестнице, которая вела в мезонин – там располагался кабинет отца. Обставлен он был без излишеств, в духе всего строения. Отец презирал пышное убранство дворцов Црейфлодера, поэтому свою резиденцию он сделал чуть ли не полной противоположностью. Бедненький интерьер символизировал близость лорда-протектора к нищему народу Мепаиса.
Лакей остановился у двери и пропустил Кристиана вперед. Сын лорда-протектора постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел. Алма Нова сурово нахмурил седые брови, но ничего не ответил. Кристиан знал, что отца раздражает его вальяжное поведение, и не мог отказать себе в удовольствии позлить его.
