– Подождите, – попыталась вклиниться Настя в сплошной монолог старушки. – Вы о ком говорите? Тут ночью была еще какая-то женщина?
– Была, была!
– Вот эта?
И Настя достала буклет, в котором была фотография Фасольки.
Соседка взглянула и восхитилась:
– Дед, смотри, Пашка наш тоже тут! Ишь ты, франт какой! И фотография красивая. Это кем же он работает? Управляющий фитнес-клубом. Слышь, дед, фитнес – это вроде столовки? Геркулес сырой жрут да ягодами без сахара его заедают, так, что ль?
– И еще соки пьют. И на тренажерах качаются.
– Ишь ты, куда втиснулся, – поразилась старушка. – И как сумел? Впрочем, чего говорить, ушлый он уродился. В игольное ушло просочится. Да себе на беду. Место это Павлу совсем не подходит. Сроду он спортом не занимался, нечего теперь и начинать.
Настя перебила разговорившуюся старушку:
– Вы на фотографию вот этой женщины посмотрите. Узнаете ее?
– Нет. Впервые вижу.
– Разве не она тут ночью была?
– Что ты! – отмахнулась старушка. – Вот придумала! Я же тебе русским языком говорю, та страшная была, словно смерть. Глазюки черные, морщины, нос крючком, патлы седые во все стороны развеваются.
– Вы так хорошо ее рассмотрели?
– Такое увидишь, не скоро забудешь! Сама из себя до того худая, что одежда прямо болтается. Одну ногу приволакивает, словно хромает, да еще горб на спине!
– Мамочки!
– Вот тебе и мамочки! А я как эту «красоту» в ночи увидела, так чуть Богу душу-то и не отдала. Хорошо еще, что Валет залаял, бабу эту жуткую и спугнул. Убежала она, только куст тот и колыхнулся.
– А откуда она появилась?
– Так с участка Павла выскочила, о чем и речь. У Павла над воротами фонарь вкопан, ночью он светил, поэтому бабу эту я хорошо рассмотрела. Она из калитки вышла и ровнехонько под фонарем встала. А мне-то как раз не спалось, я у окошка с книжкой сидела, вот и разглядела в подробностях.
Не спалось ей! Сидела она! С книжкой! Коли с книжкой бы сидела, так свет бы у себя в комнате зажгла. А с горящим в комнате светом немного на темной улице разглядишь. Все было ясно и так, старушка уселась у окна, чтобы немного пошпионить за домом соседа. Очень уж любопытно было им с мужем, кого там среди ночи привез к себе в гости их внезапно разбогатевший соседушка. Не давала зависть покоя этим достойным людям, ела, грызла их изнутри, вот и решили они проверить легальность доходов Павлика. А как такое проверишь? Способов у соседушек было для этого немного, только вынюхивать да высматривать, что происходит у Павла во дворе. Авось, где-нибудь да и проколется Павлик.
Впрочем, морально-этическую сторону вопроса имело смысл оставить на совести самой старушки. Для следствия такой свидетель был просто неоценим. От этого Настя и отталкивалась. Она тут же потащила старушку к Васе, который с хмурым видом прохаживался по двору, изучая следы. Следов было много, они тянулись в разных направлениях, но отчего-то Вася не веселел. Однако, услышав рассказ соседки, мигом перестал хмуриться и потребовал, чтобы ему показали тот куст, который колыхнулся, когда мимо него пробегала хромая горбунья.
– Вот этот куст.
Вася не без труда, но все же раздвинул нижние ветви. За этим старым кустом никто специально не ухаживал. Он густо оброс снизу молодой порослью, которая к тому же перепуталась с прошлогодней травой, не успевшей пожухнуть за прошедшую теплую зиму. Чтобы разглядеть, что делается у корней куста, нужно было хорошенько постараться.
– Слышь, милок, может, тебе перчатки из сарая принести? Поранишь руки-то колючками.
Но Вася не жалел своих рук, и вскоре радостно присвистнул.
– Нашел!
– Чего нашел? – подалась вперед бабка. – Деньги?
– Орудие убийства!
– Ой! – бабка мигом потеряла всякий интерес к находке и поспешно отодвинулась назад.
Настя, напротив, шагнула ближе. Наклонившись, она увидела причудливо изогнутое лезвие, насаженное на грубую рукоятку.
– А вот и оружие, которым был убит Ираклий.
– Думаешь, это оно?
Вася кивнул.
– Тут на лезвии до сих пор видна кровь. Преступница даже не озаботилась тем, чтобы вытереть оружие.
Настя пригляделась. Оружие было странной формы. Вроде бы и топор, а вроде бы и тесак, и мачете, и секира. Не поймешь что.
– Никогда не видела таких топоров.
– Это топор мясника. Используется для разделки туши забитого животного.
– Значит, Ираклия зарубили этим топором?
– Да. И оружие – это очень ценная улика. Видишь, даже отпечатки на рукоятке сохранились.
Настя пригляделась. Отпечатки были четко видны. Но что-то в них девушке показалось странным. И пока Вася делал фотографии своей находки, как он объяснил, для дяди, Настя внимательно разглядывала рукоять топора. Выструганная из дерева, она носила следы долгого и частого использования. Рукоятка буквально блестела, отполированная тысячами рабочих рук, которые сжимали ее.
На рукоятке были четко видны две буквы русского алфавита: «А» и «Я». Обе они были так глубоко выжжены в дереве, что даже долгие годы использования не смогли стереть их.
– Интересно, что это может значит? «А» и «Я». Чьи-то инициалы?
Вася взгляну на замерших поблизости соседей.
– Знакомый инструментик?
