«Народная самооборона» → Солдаты без опознавательных знаков → Захват органов самоуправления → Квази-референдум
Генерал Кузьмук говорит о невозможности открывать огонь, поскольку Россия выстраивала защиту из гражданских лиц между своими и украинскими военнослужащими: «В кого в Крыму было стрелять? Так называемые зеленые человечки, или военнослужащие Российской Федерации, были очень надежно защищены. Представьте себе.
Воинская часть, пункт постоянной дислокации, военный городок. Внутри — наши военнослужащие с оружием. Я когда был в Крыму, то с ними вместе рисовал план охраны и обороны военного городка, план охраны и обороны домов, где живут семьи военнослужащих. За забором воинской части — первое кольцо, местные жители. Гражданское население с российскими и крымскими флагами. За ними — казаки[…]. Была четко разработанная система. Местное население, казаки, потом уже — русские военнослужащие»[451].
Невидимая война становится видимой только на последних ее этапах, когда остановить ее уже сложно. Но и в принципе современные войны стали менее выраженными и понятными, даже когда они ведутся традиционными методами, что связано с новой ролью населения в войне с повстанцами, когда Д. Килкаллен и другие признали, что не противник, а население является точкой отсчета, назвав это войной, центрированной на населении. А с населением военные не очень умеют работать.
Сегодня можно прийти в любое министерство обороны и сказать: ребята, вы войну давно проиграли, чего вы тут сидите. Сегодняшние типы войн, как это ни странно, не имеют четких параметров проигрыша или выигрыша. Д. Рамсфельд, будучи министром обороны США, требовал от подчиненных создать хоть какую-то метрику войны, чтобы понять, кто все же побеждает. Это также одна из примет гибридной войны, когда в настоящей войне военные не могут понять, кто победитель.
Гибридная война, как и всякая война, но особенно это касается, конечно, гибридного варианта, строится на усиленной медийной работе для трех аудиторий: на домашнем фронте, с населением противника и на международной арене.
Во всех своих пропагандистских потоках Россия воспользовалась механизмом переименования объектов в сторону усиления нужной ей символизации. В конфликте с Украиной таким активно используемым переименованием стало использование языка Второй мировой войны, который употреблялся тогда для обозначения врага.
Это были фашисты, нацисты, каратели, неонацисты как основной инструментарий, помогали им в этом также
В эпоху телевидения нельзя обойтись без видеоряда, тем более что теленовости были и есть основным источником информации для россиян. Фейковых новостей было так много, что стала совершенно понятна модель их порождения и использования. Поскольку просто слова могли вызвать подозрения, надо было создать определенные виртуальные события, которые должны были стать доказательством лживого освещения.
Д. Киселев, например, демонстрировал на экране удостоверение СС, выданное человеку с украинской фамилией, при этом удостоверение СС была написано с учетом современной немецкой орфографии, которая не соответствовала временам войны. Киселеву потом пришлось даже оправдываться перед телезрителями[452]. На другом российском телеканале прошел сюжет о распятом мальчике, что тоже впоследствии оказалось фейком[453][454][455][456][457]. В этих пиках противоречия с действительностью явно проступает военный характер конфликта, поскольку только такой тип конфликта позволяет себе не опираться на правду, а конструировать в информационном пространстве то, что требуется, а не отражать то, что есть.
Кстати, такой же странной выглядит дата российской социологии в Крыму, когда один из опросов проводился там 31 декабря 2015 — 1 января 2016[458]. Как и использование одного и того же персонажа, в котором опознали «актрису» М. Ципко, выступающую в роли свидетельницы ужасных событий в разных точках и разных странах от Украины до Латвии[459][460][461][462].
Возвращаясь к проблеме когнитивных искажений, можно добавить следующие из длинного набора когнитивных отклонений, характерных для массового сознания:
•
•
