Ф. Хоффман, который первым увидел в конфликтах двадцать первого столетия преобладание гибридной войны[484], критикует Кеннана, с одной стороны, за то, что раз это «вне войны», то это уже и не война[485]. С другой — большая часть перечисленных им действий (пропаганда, санкции, подрывные действия) не останавливаются, когда война официально начинается.
В его понимании гибридной войны регулярный и иррегулярный инструментарий работают вместе на одном поле боя. При этом нетрадиционный инструментарий является решающим, а не просто поддерживающим основной.
Представим также и другие мнения. Политическую войну представляют не только как скрытое применение силы, но и как разные варианты экономического давления: «подкупы, блокады или помощь с условиями, все это давние способы госуправления, которые используются теперь для политической войны. Информационное пространство также является важным полем боя. Благодаря относительно низким барьерам для входа в социальные медиа даже негосударственные акторы тип и Исламского Государства могут вести сложные информационные кампании по рекрутированию и пропаганде»[486].
Такие информационные действия, вероятно, можно обозначить как использование «анонимных СМИ», если можно ввести такое понятие. Сюда же можно отнести варианты объединения типа ольгинских троллей. Такое анонимное СМИ выступает как множество отдельных пользователей, которые как бы не связаны друг с другом. Это СМИ, спрятанное для получателя информации в таком же, как он, пользователе. Это дисперсные коммуникации, контент которых объединяется уже в голове получателя, создавая ощущение массовой поддержки данного типа контента.
Кеннан своей собственной работой продемонстрировал связь политической войны и разведывательных операций. С 1942 г. он работал в Португалии, координируя американскую разведывательную деятельность. Интересно, что США во время войны отказались от термина «политическая война», считая его «слишком британским»[487]. Зато в 1948 г. термин «психологические операции» был заменен на «политическую войну», что было сделано с целью получить право на прямое вмешательство в избирательные процессы суверенных государств, а не просто заниматься работой с общественным мнением через прессу.
Еще один термин, представляющий интерес, это операции влияния. Политическую войну также трактуют как «битву нарративов», где как раз и проявляются операции влияния[488]. Политическая война предполагает, что в международных отношениях нет жесткого деления на войну и мир. Здесь действуют разные сочетания сотрудничества, примирения, конфронтации и конфликта. То есть это постоянный процесс.
По поводу действий России в Украине мнение аналитиков таково: «С ранней весны 2014 возникла российская форма политической войны как интенсивная гибридная война в Украине. В настоящее время Россия использует силы специальных операций, разведку, политических провокаторов и представителей медиа вместе с транснациональными криминальными элементами на востоке и юге Украины. Обеспечиваемая и управляемая Кремлем и действующая с разной степенью отказа и даже признания, российская гибридная война использует таких „зеленых человечков“ для классических целей. Эти цели включают в себя создание хаоса и разрушение гражданского порядка для провоцирования чрезмерной реакции от органов государственной безопасности для делегитимизации правительства в Киеве. Дополнительно российские элементы организовали пророссийских сепаратистов, наполнив их советниками и боевиками. Российский подход также включает финансирование, вооружение, тактическую координацию и огневую поддержку операций сепаратистов»[489].
Перед нами прямое описание гибридной войны, когда в структуре конвенциональной войны определенные составляющие изымаются и заменяются другими, которые не имеют прямых отсылок на государство-агрессор. А косвенными ссылками можно как угодно манипулировать, уходя от ответственности. В случае России это были ключевые фразы ухода типа «ихтамнет» и «купили в военторге».
Кстати, сегодня к набору средств политической войны добавились и кибератаки[490]. При этом подчеркивается, что следует разграничивать «кибер-помощь деятельности политического влияния» и «кибератаки в поддержку деятельности политического влияния». Первые, работая с контентом (дезинформация, троллинг, политическая реклама и под.), часто являются легальными, в то время как кибератаки, например, вторжение в информационную систему с целью шпионажа — криминальными.
