Пропаганда (политическая, религиозная) была вертикальным процессом, идущим к потребителю информации сверху. Сегодня мы имеем дело с горизонтальными процессами убеждающей коммуникации, точнее «подделкой» под них. Если вертикальные процессы хоть рекламы, хоть пропаганды всегда внушают подозрение, тем более что у нас нет возможности уклониться от них, то горизонтальные процессы всегда обладали для потребителей большей достоверностью. Сегодня эту достоверность и «перехватили» дигитальные интервенции, которые идут как бы от друга, от одинаково думающих людей, тем самым понижая уровень критического их восприятия. В нашем восприятии правда всегда результат горизонтальной передачи, например, в случае семьи, но не вертикальной. Отсюда советский вариант «разговоров на кухне» как достоверных в отличие от программы «Время», предоставляющей только официальную информацию, которая спокойно могла расходиться с реальностью.
Что же касается общей проблематики, то Cambridge Analytica не была самой главной на этом поле, просто скандал с ней оказался очень шумным из-за наличия двух составляющих: выборы Трампа и Россия. А объемы достигнутых на сегодня результатов можно передавать с помощью названий двух статей: «Военные не хотели бы, чтобы вы покидали Фейсбук и Твиттер»[595] и «Военные уже используют Фейсбук для отслеживания вашего настроения» ([596], см. некоторые другие подробности о разработках в этом направлении, включая относительную оценку риска для аэропортов, сделанную на базе 45 американских аэропортов, которая делается также на базе соцмедиа и новостей[597][598][599][600]).
Один из создателей этого направления Н. Рамакришнан говорит:
«Всякий раз, когда вы размещаете твит или пост на Фейсбуке, вы становитесь частью экономики big data»[601]. То есть человечество и в дальнейшем будет поставщиком сырой информации, поскольку уйти от соцмедиа оно уже не способно.
Главный экономист Bank of England говорит, что big data — это не только цифры, но и слова[602]. И ресурсы здесь, в отличие от нефти, носят бесконечный характер. Благодаря соцмедиа, 90 % всей созданной информации появилось за последние два года. Есть исследования, которые находят корреляцию между экономикой и популярными песнями того же периода развития ([603], см. также[604]).
Подобные предсказания на базе разработанных алгоритмов делают не только военные или экономисты, но и полиция, способная не только анализировать соцмедиа, но и прогнозировать преступления, зная шаблон поведения преступника, шаблон нужного ему для этого физического пространства и шаблон жертвы[605][606][607]. Когда три эти шаблона накладываются друг на друга, то в такую точку высылается патруль, что важно в связи с нехваткой личного состава.
А развитие всей этой сферы к сегодняшнему дню хорошо передает следующее высказывание: «Верный прогноз военного вторжения в Африке был задачей, которую могла выполнить только супердержава, теперь это семестровый проект для студента Гарварда»[608].
Возвращаясь к проблеме дигитальных интервенций, следует подчеркнуть, что их сегодняшнее проникновение в мозг граждан резко облегчено из-за размывающейся грани между правдой и ложью, когда на сцене часто правят бал фейк и постправда (еще один российский термин — мультиправда[609]). Потребитель информации уже даже без чужого и чуждого вмешательства не может разобраться в своей собственной картине мира.
Дигитальные следы, которые остаются в сети, создали дополнительные возможности для эффективного воздействия, чего не было раньше. Как пишут гарвардские исследователи: «Чем больше операторы дезинформации знают о своих целевых аудиториях, тем легче их обнаружить, манипулировать и обманывать их»[610]. То есть не просто изменилось само информационное пространство в сторону феномена «у каждого своя правда», но и потребитель информации оказался более незащищенным, чем когда-либо до этого.
Виртуальные объекты активно используются с целью стабилизации социальной системы. В частности, христианство, как и любая другая религия, компенсирует неадекватность социальной реальности различными виртуальными конструкциями (например, вознаграждением в потусторонней жизни). Теория менеджмента террора (terror management theory), которая возникла в наши дни, пытается определить механизмы, которые разрешают человеку сохранять осмысленное существование в очень сложном мире, поскольку человек, в отличие от животного, может смотреть в будущее.
