Интересны данные относительно распределения оптимистов/пессимистов среди аудитории русского интернета. Там оптимисты составляют 68 %, в то время как среди всего населения — только 27 %. Это важная характеристика, поскольку, как правило, оптимист сам строит свою жизнь, а не ждет чьей-то помощи. Перед нами, можно считать, одновременно возникают две различные картины мира. Картина мира пользователя интернета более оптимистична.
Кстати, специфическая роль «Аль Джазиры» базируется на новых именно для арабского мира возможностях другого средства — телевидения. Идеологический подтекст функционирования этого спутникового канала можно найти в интервью с творцом документального фильма о нем — Дж. Нуджемом[627]. «Аль Джазира» подается как единственное средство информации, которым пользуется (и гордится) каждый араб. Это что касается распространенности. Относительно же картины мира, присутствующей там, то она задается как «последний оплот арабского национализма». При этом и сама «Аль Джазира» поддается давлению со стороны США: госсекретарь К. Пауелл обратился в правительству Катара относительно этого спутникового канала[628]. США были возмущены решением ВВС показать кадры с американским военнопленным, ранее показанные «Аль Джазирой». Все это происходит на фоне скандала с фотографиями, где американские солдаты явным образом подвергают пыткам иракских пленников.
Рейтерс процитировали одного из редакторов арабской газеты: «освободители хуже диктаторов»[629].
Образование и культура создают долгосрочные картины мира. СМИ работают с кратковременными. Они интерпретируют сегодняшние события, тогда как образование и культура работают на уровне метаправил, которые и разрешают давать подобные интерпретации. Образование и культура — это виртуальное пространство, СМИ — информационное.
В кризисных ситуациях скорость интерпретаций должна совпадать или даже опережать скорость реальных трансформаций. Как правило, происходит наоборот: получается опоздание, в результате чего реальная среда изменяется быстрее, чем среда информационная. Разрыв в скорости заполняют слухи — их возникновение всегда активизируется в подобные периоды.
Д. Ронфельдт в свое время предложил типологию нестабильности, которая включает три типа[630]:
• спорадическая нестабильность, когда беспорядки возникают в ответ на текущие события, но остаются относительно изолированными и не составляют опасности для политической системы;
• системная нестабильность, когда беспорядки распространяются, расшатывая основы правящих институтов, что может приводить к коллапсу, конституционному кризису, воинскому путчу;
• эволюционная нестабильность, когда общество не может перейти к новой системе, т. к. фиксируется на существующем состоянии, застряв на процессе перехода.
Каждый из этих типов нестабильности должен теоретически опираться на свой вариант виртуальности. Например, бывший Советский Союз знал случаи спорадической нестабильности (волнения в Новочеркасске, направленные против власти местного уровня — эта виртуальность была ответом на недостаток продовольствия). Системная нестабильность, введенная (или подхваченная) перестройкой, создала виртуальность, которая полностью конфликтовала с доминирующей на тот момент, где все главные символические ценности было целиком перечеркнуты. Это, естественно, привело к совсем другой системе власти.
Эволюционная нестабильность характерна для сегодняшней Украины (и в меньшей мере для России), где общество стремится перейти в новое состояние. В этом случае конфликт двух виртуальностей — доминирующей и оппозиционной — происходит, в основной, в виртуальной плоскости.
Нестабильность является материальным выражением конфликта в виртуальном пространстве. Сильный игрок сначала изменяет порядок доминирования в нем, потом переходит к пространству реальному. Процесс перехода от одного доминирования к другому сопровождается разного уровня беспорядками, которые продемонстрировало, среди других, развитие событий в Чехословакии, Румынии и Китае. Суммарно модель успешного влияния в этих случаях, а также в ряде других, включая распад бывшего Советского Союза и Грузию-2003, состоит из таких компонентов:
• наличие интенсивных информационных потоков внутри страны;
• поддержка этих потоков международными, которые в ряде случаев создают как давление на власть, так и заменяют внутренние информационные потоки;
• постепенный отказ власти от продолжения борьбы под международным давлением или за счет сегментации власти на тех, кто готов и кто не готов поддерживать социальные изменения;
• активная, энергичная политическая сила внутри страны — как правило, ресурсно поддерживаемая извне, которая стремится вступить в резонанс со всем обществом;
• готовность общества воспринять новую виртуальную картину мира, что отнюдь не всегда связывается с материальными нуждами.
