Удары в дверь и крики враз оборвались — голос Фрэнка Синатры запел о Нью-Йорке, который никогда не спит, и Олег откинулся на подушки, зябко укутавшись в одеяло. Его колотила дрожь — холод нарастал, и не было от него спасения. Привстать, чтобы напиться чаю, немыслимо — слишком холодно, и уснуть не получится.
Телефон ожил на тумбочке, и Олег, сняв наушники, принял звонок.
— Ну, ты где?
Это Генка Щелканов, его напарник и коллега. Олег не позвонил ему.
— Олег, ты что?
— Ген, у меня, похоже, грипп.
Генка знал, что такое грипп для приятеля, потому присвистнул от полноты чувств.
— Грипп… Вот незадача-то! Ты лекарство пьешь?
— Пил, закончилось, теперь пью чай.
— Так, понятно. — Генка вздохнул. — Олег, ты продержись пару часов, и я заеду, привезу всякого. А то Машку пришлю, хочешь?
— Жаропонижающего бы… — Олег прислушался к звукам за дверью. — Только тут у меня снова соседи каруселят…
— Угораздило же тебя.
Они оба знали, что выбора у Олега не было, но нравы «вороньей слободки» приводили интеллигентного Генку в ужас, он такое только в кино видел. Сам Генка устроился на даче их общего приятеля, он и Олега звал, но тот хотел иметь собственный угол, свое, только ему принадлежащее пространство. А поимел вечные проблемы.
— Ладно, я что-нибудь придумаю, — сказал Генка, энергичный и отвратительно здоровый. — Олег, продержись немного, пей там побольше, что ли, а я задачу понял.
Олег вернул телефон на тумбочку и снова прислушался. Боевые действия, видимо, прекратились, орки расползлись по норам, музыку можно было выключить и поспать. Холодная дрожь сменилась горячим сухим жаром, от которого, казалось, кровь скоро закипит, но Олег хотел спать. Ему снилось что-то серое, в отвратительную пеструю крапинку, какие-то бесконечные лабиринты, по которым он блуждал, не находя выхода, и только прикосновение чьих-то холодных рук вернуло его из тьмы.
— Хорошо, что я вчера ключи взял. — Генкин голос возник внезапно, из ниоткуда, и Олег не сразу понял, откуда он взялся, только через минуту с трудом осознав, что приятель открыл дверь ключами, которые взял в супнице, а еще через минуту до него дошло то, что он говорит. — Олег, да ты совсем плох, старик! Надо же такому случиться!
— Погоди.
Ему надо в ванную, и это всего шесть шагов — от дивана до двери. Квартира крохотная, но шесть шагов иногда — очень много. Сухой жар испепелил его, высушил, и Олег, глотнув остывшего чаю, с трудом поднялся. Шесть шагов.
— Брат, выглядишь ты жутко.
Генка забрал из прихожей шелестящие пакеты, а Олег молча вернулся на диван. Разговаривать не было сил.
— Вот, любуйся.
Олег даже глаза не открыл — что бы сейчас ни говорил Генка, это не имеет значения, потому что боль в голове не ушла от прохладной воды. Олега снова заколотило в ознобе, и это было еще хуже, чем прежде. И возможно, на этот раз болезнь доконает его.
— Температуру надо померить.
Женский голос, мягкий и тихий. Откуда здесь женщина? Олег открыл глаза.
— Это Наташа, сестра Гришки Макарова. Помнишь Гришку?
Гришку Олег помнил, когда-то вместе учились, а вот сестру его не видел никогда, а она, оказывается, была. Русоволосая, с коротким прямым носом, пухлыми губами и большими серыми глазами в длинных ресницах — ни макияжа, ни украшений, обычная девушка в синих джинсах и зеленом свитере, обтягивающем ее тонкую фигурку.
— Наташа только институт окончила, в больнице работает, интернатура у нее, понимаешь?.. В коридоре у тебя, кстати, полный трэш — кровища, валяется кто-то. Снова орки дрались?
— Градусник где?
Голос у девушки был мягкий, но тон вполне требовательный.
— Градусник? — Генка растерянно посмотрел на Олега. — А черт его знает, где градусник…
— На кухне, в шкафчике коробка. Там.
Генка ринулся на кухню, а девушка поставила в кресло свой рюкзачок и направилась в ванную мыть руки. Олег приподнялся и отпил из кружки — остывший чай немного освежил его. С чего это Генке вздумалось тащить сюда врача, хоть и сто раз Гришкину сестру, он никак не мог понять.
— Померим температуру. — Наташа сунула ему под мышку неприятно холодный градусник. — Гена, лампу подержи, я горло ему посмотрю.
Достав из рюкзачка металлический контейнер, она взяла из него нечто запаянное в бумагу, что оказалось одноразовым шпателем из тонкого пластика.
— Горло сегодня не болит. Вот вчера…
— Ничего, я все равно посмотрю. Рот открой и скажи «а-а-а».
Олег послушно открыл рот — ему было уже все равно. Появилось ощущение нереальности происходящего, а жар выжигал изнутри.
— Тридцать девять и девять десятых, — в голосе у девушки звучала тревога. — В больницу бы его…
— Нат, он всегда так болеет. — Генка вздохнул. — Как грипп — все, до смерти.
— Это ничего не значит. — Девушка достала телефон. — Сейчас, подожди… Здравствуй, Саш. Да, сменилась. Слушай, у меня тут больной — все признаки гриппа… Да, тридцать девять и девять, болеет первые сутки. Да, хорошо. Улица Яценко, семь, квартира… Ген, какая квартира?
— Восемнадцать.
— Квартира восемнадцать. Хорошо, спасибо.
Она отложила трубку и посмотрела на Олега.
— Что? — Олег обеспокоенно уставился на нее. — Я в больницу не поеду.
