Поколебавшись еще пару секунд, она все-таки открыла дверь.
На пороге стоял незнакомый мужчина.
Какой-то пугающе большой — рост под метр девяносто, даже, наверное, выше; широкие плечи, сильные большие руки, одет в белую дорогую футболку и легкий льняной летний костюм, под которым угадывались тренированные мышцы. Коротко стриженные темные волосы, искривленный, видимо перебитый когда-то давно, нос и внимательные голубые глаза, с непростым, ой каким проницательным взглядом.
«Терминатор!» — вяло и безразлично подумала Тина.
— Здравствуйте! — поприветствовал мужчина.
«И голос точно как у терминатора!»
От низкого, насыщенного тембра голоса у нее пробежал холодок по позвоночнику, как бывает, когда попадаешь в резонанс с музыкальным ладом.
Она не ответила на приветствие, рассматривая его.
— Игнатова Валентина Игоревна? — спросил незнакомый гражданин.
— Бить будете или удостоверение предъявите? — выдвинула предположение о причине его появления на пороге Тина, забыв окрасить интонации эмоциями.
— А есть за что бить? — усмехнулся мужчина.
— Да кому сейчас повод нужен?
— Тоже верно! — все еще улыбаясь, согласился он и представился: — Беркутов Артем Константинович, старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры.
Он достал из борсетки, висящей у него на запястье, удостоверение, развернул и показал ей. Правильно так показал, неспешно, без суеты и подчеркнутой значимости.
Тина равнодушно рассмотрела удостоверение.
— У меня к вам есть несколько вопросов, — пояснил он свой приход.
— Проходите, — пригласила она и отошла в сторону, пропуская его в квартиру.
Артем Константинович вошел, кинул быстрый взгляд на пепельницу и кружку, стоящие на полу, и указал вопросительным жестом на свою обувь.
— Нет-нет, не снимайте. Идемте на кухню.
Они прошли в кухню, и Тина предложила ему «гостевое» место — удобный плетеный стул за столом, напротив окна.
Артем рассмотрел и оценил обстановку.
Кухня большая — метров пятнадцать, очень стильная и удивительно уютная. Было сразу понятно, что, невзирая на дорогую мебель и современную встроенную технику, кухню делали под себя, не обращая внимания на модные тенденции. Пол паркетный, светлого дерева, кухонный гарнитур в тон, не огромный и громоздкий, как часто бывает, а легкий, занимающий не так много места. Круглый обеденный стол, плетеные стулья, цветы в горшках на столешнице и подоконнике, занавески легкие, радостные. Много керамики: тарелки, чашки, какие-то миски, вазы, расставленные по полкам, явно не только для красоты.
Все это создавало ощущение такого спокойствия, тепла, домашности, что ли, и, странное дело, так созвучно было Артему.
У него испортилось настроение. Вот в момент!
— Будете кофе, Артем Константинович?
— С удовольствием! — ответил он, стараясь прогнать досаду.
Пользуясь тем, что она хлопочет у плиты, заваривая кофе, он внимательно ее рассмотрел.
Да уж, дамочка! Будоражащая, если подбирать эпитеты. Чуть выше среднего роста, где-то метр семьдесят. Стройная — не жердь худосочная, вполне в теле, но ничего лишнего. Темные волосы, короткая стильная стрижка с длинными тонкими прядками возле маленьких ушек и сзади на шее. Имелись и красивые длинные ноги с удивительно маленькими для такого роста ступнями. Тонкие запястья, узкие ладошки, длинные тонкие пальцы. Никакого яркого маникюра — короткие, красивой формы ногти. Высокая полная грудь, очень светлая, матового оттенка кожа. На ней были светлые бриджи и белый хлопчатобумажный легкий свитер, доходящий до бедер, с глубоким вырезом на груди.
И все это, увиденное, прочувствованное, по привычке анализируемое и понятое им, вызвало у Артема прилив странной, нелогичной, удивившей его досады.
Она поставила перед ним чашку кофе, не маленькую «пиньдюрку», которые он терпеть не мог, а нормальную большую керамическую кружку, полную крепкого ароматного напитка, запах которого вызвал мгновенный спазм у него в желудке, напомнив о том, что за целый день у него не нашлось времени поесть.
— Молоко, сахар?
— Да, — коротко ответил Артем, стараясь уравновесить свое непонятное настроение.
Она добавила в его и свою кружки молока, поставила на стол сахарницу, плетенку с печеньем и чистую пепельницу, села напротив, отхлебнула кофе и закурила. Красиво так закурила, женственно, неторопливо.
— Слушаю вас, Артем Константинович.
— Валентина Игоревна… — начал он, но она его перебила:
— Можно просто Тина.
Ну да! Конечно Тина!
Как это он сразу не подумал! Никакие Валя, Валюша ей не подходят и близко, экзотическая Тина — имя, вызывающее у него легкий спазм внутри, ей очень шло. В ней не было ничего вычурного, нарочитого. Никаких украшений, только тоненькая цепочка с крестиком, спускающаяся в ложбинку груди, и никакой косметики.
