Лохлан пытался понять, откуда исходит свет, но в темноте, царящей вокруг, так ничего и не высмотрел. Только короткие вспышки, на мгновение выхватывающие из небытия огромное пространство подземной железнодорожной развязки. Расходящиеся во все стороны веером рельсы вспыхивали сотней бликов, которые стремительно разбегались куда-то в параллельные миры, чтобы оставить Землю во тьме.
Казалось, мир начинает вращаться, делая один виток за другим. Казалось, Лохлан бежит куда-то сломя голову, стремглав, не разбирая дороги. Казалось, тысячи труб Страшного суда затрубили в одночасье, норовя добраться до самого сокровенного, до самого нутра, туда, где спряталась ушедшая память.
Непонятные вспышки терзали мозг, вытряхивая из него содержимое. Миллиарды битов потерянной и забытой информации вываливались в сознание огромными разрозненными кусками, норовя захлестнуть неумолимой волной. Лохлан уверился, что совсем скоро сойдет с ума.
Черт бы побрал все эти книги, вудуистов, СБА и прочих охотников за чужими тайнами!
Флетт обхватил голову руками, лег на обжигающие морозным холодом рельсы и зажмурил глаза. Он никуда не бежал, он вообще не двигался. И мир оставался на месте. Только белые сполохи не исчезали, он продолжал видеть странные вспышки даже с закрытыми глазами.
Надежда на память не оправдалась. Тот поток, что внезапной кашей вывалился в сознание из каких-то потаенных глубин, оказался совершенно бесполезным конгломератом обрывков всей его жизни. Преимущественно детских впечатлений.
Ничто так не врезается в память, как первое ощущение. Первый вдох, первое прикосновение матери, первый поцелуй. Потом все эти восхитительные вещи превращаются в привычку, в то, что, по нашему разумению, не требует никакого запоминания. Новый и чудесный мир растворяется в неясной пелене забвения, становясь серой обыденностью. И только действие, только боль и борьба способны раскрасить мир заново.
Лохлан резким движением поднялся на ноги, широко раскрыв глаза. Свет вспыхнул в последний раз и уступил место привычной здесь тьме. Справа, метрах в пяти, пронзительно запищало невидимое нечто, и тогда Флетт понял, что произошло.
