Мортенс не мог поверить – он открыто возразил Нику. Разговаривая по коммуникатору, это оказалось неожиданно легко сделать.
– Контроль над «синдином» даст нам контроль над тритонами. Они все – наркоманы. Даже если они завязали с сетевыми взломами – а сейчас многие завязали, ломать особо нечего, – они все равно не смогут отказаться от «синдина», они на крючке. Без наркотика тритон не сможет существовать, он или сдохнет, или превратится в «минуса». А за «синдин» они будут готовы на все. Понимаешь – вообще на все.
– Вы хотите сколотить из тритонов команду ломщиков? Тритоны – ребята ненадежные.
– Когда у тритонов начинается ломка – не у одного или двух, а сразу у нескольких десятков, – они становятся покладистыми и очень исполнительными. Если будут уверены, что получат вожделенный «синдин». Уж можешь мне поверить, Морти, мы это уже проверяли. И потом, тритонам дадут не только «синдин», им официально разрешат ломать и крушить сеть. Для них это настоящее счастье, за которое некоторые и умереть согласны, – Моратти усмехнулся. Понятно, если затея выгорит, лишние свидетели не нужны. Да и содержать ненужный мусор, отбросы общества, станет совершенно незачем.
Возможно, в замысле Моратти и был здравый смысл. Несколько тысяч или даже десятков тысяч тритонов – сколько он смог собрать там у себя, в Цюрихе? – с «поплавками» в «балалайках», прущие одновременно в сеть Мертвого, – это реальная сила. Мортенс никогда особенно глубоко не вникал в премудрости устройства сети, но даже ему, дилетанту, было предельно ясно, что долго подобный натиск не выдержит никакая сеть. Но секреты «Наукома»… Насколько знал Мортенс, сеть тринадцатого полигона была сугубо локальной и не имела никакой связи с сетью остального мира. Знал он это не только из многочисленных слухов, но и из отчетов собственных машинистов.
– Тритоны будут ломать сеть организованно… – не то спросил, не то констатировал факт Мортенс.
– Ты правильно все понял, Мортенс. Нам нужна монополия на «синдин», тогда тритоны будут в наших руках. Они сделают для нас что угодно, сломают что угодно. Ты понял, в каком направлении нужно двигаться? И помни главное – ни за что не пускай в Анклав прохвостов из «Наукома».
– Я понял, – тихо произнес Мортенс.
Директор эдинбургской СБА машинально двигал указательным пальцем по столешнице собственного стола. На глазной наноэкран попеременно выводились строки меню «балалайки». Мортенс сам не заметил, каким образом перед его взглядом очутился номер «балалайки» одного из представителей «Наукома». Позвонить? Это мгновенно решило бы все проблемы с Ником, черт бы его побрал. Это мгновенно уничтожило бы то преимущество, которое было уже почти у них в руках – до завершения комплектования и пуска в эксплуатацию новой конфигурации сети осталось всего ничего. Как же не вовремя появился Моратти.
В любом случае Ник все еще оставался, хоть и очень эфемерным, но все же символом – общности и былой мощи СБА и Анклавов. К его мнению могли, совершенно точно могли, прислушаться в других уцелевших Анклавах. Не везде дела были столь же хороши, как во Франкфурте. Да и в Эдинбурге, если говорить начистоту, не так уж и плохо.
Но были практически полностью смытый пятидесятиметровой волной, но чудом сохранивший свою независимость Гонконг, лишившаяся всех небоскребов Калькутта и полуразрушенный Сеул. Если Моратти предложит им какую-то реальную помощь, они согласятся, не думая. Хотя что он может предложить? Цюрих, располагающийся недалеко от хорошенько вздрогнувших Альп, тоже пострадал изрядно. Но Мортенс был уверен – только человек, совершенно не знающий Ника Моратти, мог, не задумываясь, решить, что все факты играют против него. Ник неспроста так долго был президентом всемогущей СБА, он умел находить решения даже там, где их в принципе не существовало.
– Это хорошо, что ты понял, – бодро произнес Моратти. – Как только получится, я прибуду к тебе в гости. Обсудим общую концепцию. Учитывая ушлых ребят из «Наукома», сегодня доверия нет даже к незарегистрированным коммуникаторам.
Он дал отбой. Мортенс успел только открыть рот, еще не зная, что сказать, чтобы отменить прибытие Ника лично. Вот только его здесь и не хватало!
Может быть, еще не поздно позвонить москвичам?
Странно – памяти о событиях не было, но при этом Лохлан всегда точно определял момент, когда нужно заглянуть в измятый листок, неизменно лежавший в правом кармане куртки. Именно в правом, чтобы не перепутать. Глаза сами находили нужную строчку бессмыслицы, после прочтения которой Лохлан чудесным образом вспоминал что-то определенное. Или не вспоминал, но все равно знал, как следует поступить.
