Конечно, не всякий желающий, кому бы взбрело в голову полетать в относительной близи орбитального лифта, смог бы беспрепятственно это сделать, поскольку лифт входил в перечень стратегически важных объектов, и вокруг него была раскинута серьезная система безопасности, как автоматическая, так и живая, то есть из сотрудников УСОБ и службы безопасности, но Марине в свое время пришлось долго упрашивать отца, чтобы на ее выходки сотрудники правопорядка и безопасники закрывали глаза, и под давлением дочки невозмутимому спруту пришлось сдастся. Правда, ни один левап, приди на ум его пилоту взять на таран орбитальный лифт, не смог бы причинить существенного вреда серебристому шпилю, поскольку по всей длине лифт был погружен в силовое структурирующее поле, защищавшее сооружение как от буйства атмосферных потоков в случае отказа установок искусственного климата, так и от подобных инцидентов с грузовыми левапами и прочими высокоскоростными объектами.
Марина за три года подобных полетов выучила уже весь персонал дежурных и диспетчеров, которые, порой, пытались отмачивать весьма колкие шуточки во время ее упражнений, и каждый раз сначала задавали одни и те же вопросы, хотя, разумеется, успели изучить ее левап с носа до кормы и заранее знали, кто управляет этой грациозной птицей.
Покончив с формальностями и доложив бдительным диспетчерам о своих намерениях немножко полетать вокруг лифта, Марина резко прибавила скорость и понеслась наматывать круги. С каждым новым оборотом вокруг шпиля лифта она увеличивала угол подъема, ощущая буйство сил, их ненависть к дерзкой девушке, их неосмысленную первобытную злобу. Чем быстрее двигался левап, чем круче он задирал свой нос, тем яростней был гнев этих первозданных сил, и тем большее удовольствие получала Марина от подъема.
На этот раз эфир был чист, дежурные не спешили заговорить с ней, что на первый взгляд могло показаться несколько странным, но Марине такая тишина была только на руку. Ничто не могло отвлечь ее от любимого занятия, и она с пущим рвением принялась штурмовать высоту. На двенадцатом обороте ее левап стоял практически вертикально, и теперь, немного откинувшись назад, девушка за своей спиной могла видеть проносящиеся с бешенной скорость квазиметаллоконструкции лифта, а внутри них бесконечно поднимающиеся и опускающиеся платформы.
Эх, как бы хотела она добраться вот таким вот образом до самой вершины, до конечной отметки лифта, покружить над залом ресторана, немного попугать посетителей, но это, к сожалению, было ей не под силу. Отец категорически запретил Марине все перемещения в верхних слоях атмосферы, а тем более в ближнем космосе, мотивируя это тем, что "там, дескать, опасно и нечего лезть куда ни следует". Много раз она порывалась все же нарушить уговор с отцом и выйти в открытый космос, благо ее левап позволял это сделать, но каждый раз ее что-то удерживало. Возможно, она боялась, что отец вообще запретит ей любые полеты, а, вдобавок, отберет еще и левап, возможно, ей просто не хотелось разочаровывать в себе отца, привыкшего доверять своей дочери. В любом случае, табу на высокоатмосферные и космические полеты она неукоснительно соблюдала и сегодня также собиралась сдержать свое слово.
Внезапно ее охватило чувство неудовлетворенности. Что-то невидимое, непонятное, словно ощущение забытой вещи или чего-то мимолетного, пропущенного мимо сознания, прочно осело в голове Марины, мешая до конца насладиться полетом. Она даже оглянулась пару раз в поисках того, что могло бы привлечь ее внимание, но все вокруг оставалось как будто бы спокойным и обыденным.
Девушка совершила еще два оборота вокруг шпиля орбитального лифта и, резко затормозив, остановилась. Закружилась голова, перед глазами поплыла красная пелена, в висках бешено забился пульс. Марине вдруг остро захотелось покинуть это место, очутиться где угодно только подальше отсюда.
Кое-как взяв себя в руки, она попыталась связаться с диспетчерами, и в этот момент прямо под ней раздался страшной силы хлопок. Левап бросило вперед и вверх, как пушинку. ГИП-система не имела возможности включиться автоматически, поскольку девушка заблокировала ее полностью, и от чудовищного ускорения Марина едва не потеряла сознание. Если бы кресло пилота не было подстроено под ее тело, она вполне могла сломать себе шею или разбить голову, но и так ей досталось сверх меры. Во рту тут же появился металлический привкус, страшно болела голова, сердце готово было вырваться из груди. Марина медленно подняла казавшуюся неподъемной руку, провела ей под носом, обнаруживая на пальцах жирные кровяные разводы, скосила глаза на уник. Так и есть - на груди вниз стекала ровная, маленькая струйка крови; скорее всего от перенапряжения лопнул сосуд, а это означало, что ей очень повезло. Все могло закончиться куда хуже.
