Втроем они покинули гостеприимный зал совета аквидов и, пройдя практически до самого конца по тому коридору, по которому пришли сюда некоторое время назад, свернули в небольшой отнорок.
- Что такое стрела? - шепнул на ухо Максиму Виктор.
- Местное транспортное средство, с помощью которого вполне себе реально добраться до обители файрусов.
- Они и правда живут на ядре?
- На ядре их центральный улей, нам необходимо добраться до мантийных слоев.
- А почему нельзя сделать это по старинке, своим ходом?
- Потому что файрусы не любят, когда у них появляются без предупреждения. Они вообще не любят события, сваливающиеся им как снег на голову, поэтому нам придется трястись в подземоходе. Я их называю кротами или стрелами из-за специфической формы.
- Какой?
- Скоро сам увидишь, - улыбнулся Громов.
Посол аквидов привел людей в точно такое же помещение, в котором они оказались по прибытии в подводный мир Хурлах. Шарообразная комната с опоясывающим ее по экватору водяным окном покоилась на вершине подводной скалы и открывала очень живописный вид на два низлежащих каньона, соединяющихся недалеко от давешней пещеры-города.
Виктор вспомнил ту водяную сферу, возникшую прямо в воздухе и потом бесследно растворившуюся в небытие.
Советник поднял обе руки вверх. Громов сделал шаг вперед, спустя пару секунд то же самое повторил и Гагарин.
Поначалу некоторое время ничего не происходило: посол стоял в своей причудливой позе, взгляд его был устремлен куда-то ввысь, Максим застыл подобно скале, впрочем, это было его обыкновенное состояние, и лишь Гагарин вертел головой из стороны в сторону. Потом он заметил, что в воздухе вокруг троицы начали проступать маленькие капельки воды. С каждым мгновением их становилось все больше, и вот уже вскоре они начали соприкасаться друг с другом, объединяться и расти в размерах. Пришлось ждать порядка полутора минут, прежде чем вокруг путешественников образовалась полноценная замкнутая водяная сфера.
А потом мир в одночасье померк и расцвел безумством ярчайших красок, переливов и немыслимых сочетаний. Ощущение пространства и времени куда-то улетучилось, но практически сразу на смену ему пришло новое более полное и целостное, чувство не человека, но нечто большего, чем просто живое существо.
Способность сформировать ответ пришла не сразу, как-то нехотя, но пришла.
Как можно было прислушаться к себе в таком состоянии было решительно не понятно.