— О-о… — брови ее изогнулись круто. — Ты, побежденный, хочешь побеждать? Ты, раб?!
— Я человек.
Звонко засмеялась она — как живая. А затем сказала:
— Как жаль… Кровь не течет в моих жилах, а то бы я любила тебя. И сказала она:
— Если я позову, придешь? Или трусом назвать тебя сразу?
И Энлиль ответил:
— Приду.
9. Владычица сидела в белом шатре своем, и тишина была вокруг, и только мерно и тяжело шагали снаружи часовые. Полог трепетал от ветра; оживая в ночи, пахли степные травы, и в отверстие крыши заглядывала влажная большая звезда.
Служанка спала в углу, всхлипывая во сне. На жаровне вспыхивали и гасли синие угли. В походном кресле сидела Сунниве, задумавшись, и черный нож лежал у нее на коленях. Потом наруч отстегнула владычица, и он золотой змейкой скользнул к ногам ее. Сунниве наступила на него. Завернув кольчужный рукав, обнажила до локтя руку. В свете жаровни кожа казалась голубой. Задумчиво глядела Сунниве, сжимая в ладони костяную рукоять ножа. Потом полоснула по напрягшейся руке.
Верна была рука владычицы (кил ханиран). Распластала кожу от локтя до запястья. Та раскрылась, как цветок, сахарно забелела в ней кость. Но ни капли крови не вытекло из раны.
На голубое, на сахарно-белое распластанное тело свое глядела Сунниве, и свет меркнул в ее глазах.
10. И Серая Дева позвала.
На холме стояли они, и степь, как море, колыхалась вокруг. И белые кони паслись в траве. И полынные горькие запахи плыли над землей. И колючий татарник пах сладко розовыми цветами, и ветер гнал волны по ковылю. И степь пахла мятой и сухой степной земляникой, и ягоды мерцали в переплетениях трав.
На холме стояли они под закатным солнцем, и холм возносился среди трав, как корона. И к небу возносил их среди волнующейся травы.
И сказал Энлиль:
— Я пришел.
И грозная Дева (нэна фенри) отбросила серый плащ свой, вьющийся на ветру.
И в золоте сверкающая, владычица предстала перед ним. Владычица Сунниве стояла перед ним в золоте, шуршащем, как чешуя. Энлиль отшатнулся.
Рукой, закованной в золото, коснулась она волос его, и голосом тихим, как дуновение, молвила:
— Не уходи…
11. Равного себе искала я и не находила. И вот пришел ты, равный мне; и я хочу тебя.
И сказала Сунниве:
— Ты мой.
И шагнула к нему, протягивая руки. И поцеловала в лоб, там, где сходятся брови. И обвила руками шею его.
— Ты мой! — сказала Сунниве. — И никто не посмеет стать между нами, или степь, цветущая вокруг нас, обратится в пепелище.
И сжал ее Энлиль в руках своих, невольно отвечая на объятия. И сильны были руки его на плечах ее. И шептала Сунниве, целуя его:
— Это судьба.
12. Страшна была гордыня ее. А у него были глаза безумца или больного, и, похоже, он не понимал, кого держит в объятиях.
Он сжимал ее так, что хрустели кости.
Сунниве смеялась.
Золото сыпалось с нее, как чешуя, как старая глина с сосуда прекрасной формы. Золото сдиралось вместе с кожей.
Сунниве смеялась. Потом он обнажил ее.
Он был первый, кто узрел ее без доспехов. Ее тело было как пена и серебряный лунный свет (гэль арини).
Потом Энлиль взял ее. Взял не как берут любимую, а как солдаты женщин в сожженных ими же городах.
В бешеной радости она принимала его, и им обоим было больно.
Потом он, глядя в землю, седлал коня.
Степь зазвенела под копытами, и его скрыли окрашенные в кровь зарею травы.
Сунниве сидела на песке. Все тело ее было в ранах, кровь текла по ногам. Она сидела на песке и хохотала.
Серый Призрак перестал тревожить людские пределы.
13. Кшишей в плавнях, змеею в травах скользила она, и никто не заметил ее. Пробралась она спящим лагерем и узрела: голубой стяг над шатром, белый конь у шатра.
Был беден шатер его: слева оружье, справа ложе из шкур. И Энлиль спал распростертый. И легла с ним Сунниве. Полог трепетал натянутый; оживая в ночи, пахли степные травы, и в отверстие крыши заглядывала большая звезда. И напряглось тело ее, но он не проснулся.
И стала Сунниве будить его, и ласкать кудри его, и целовать руки и бедра его.
И проснувшись, увидел Энлиль ее в шатре своем и сказал:
— Зачем ты здесь?
И положил он меч между ними, и не могла Сунниве более прикоснуться к нему.
И с болью сказала она:
— Еще не зажили раны мои, а ты меня больше не хочешь?..
И ночевали они, как братья, в одном шатре, и меч лежал между ними.
14. И вернулась Сунниве в шатер свой и призвала раба своего, и легла с ним, но невесомы были поцелуи раба и ласки не грели. И велела Сунниве убить его и бросить псам, и лежала одна в шатре своем, тоскуя; и разрывалось сердце ее. И звала она Энлиля сердцем своим, но он не услышал ее.
И встав с подушек, увидела Сунниве кровь на белом шелку. То были обычные женские крови, и Сунниве поняла, что надежда для нее погасла.
И отбросив подушки, позвала Сунниве соглядатаев своих и сказала:
— Идите.
И сказала она соглядатаям своим:
— Узнайте: отчего меня не хочет Энлиль Райнар и нет ли у него девы другой?
И пошли соглядатаи и узрели Райнара с Герти у градских ворот. И Райнар целовал ее.
И вернулись соглядатаи к владычице и сказали:
— Видели мы Райнара с девой у градских ворот, и он целовал ее.
И гневно спросила Сунниве:
