– А ей в Пустошке Сёмка Прохоров со товарищи не даёт добровольно хлебушек, а кормить-то народишко власть обязана?
– Да.
– Так что ж этой власти делать, как не силой забрать у одних да разделить среди всех, спасти жителей своей страны? Согласен, что власть должна взять силой?
– Да.
– Так что ты раздакался? А вот сейчас скажи мне, раб Божий Макар, как на духу: а истина где?
– А хрен его знает, где она эта истина, – зло стукнул кулаком по столу Макар Егорович. – Я к нему за советом, а он ещё больше запутал.
– Я тоже не знаю, Макарушка. Вот только не к кому бежать за советом, вот я и решил повременить с поиском правых и виноватых, полагаясь на великого, мудрого и справедливого судью – время! Оно, именно оно рассудит, расставит по местам, воздаст по заслугам. Но не сразу. А теперь, сейчас воспринимаю события как данность, и не более того. Ужасаюсь, скорблю, молюсь за лучшие времена и терплю. Богом дана нам такая жизнь, будем её проживать не ропща.
Власть притихла. То ли смирилась, что вряд ли, то ли накапливала силы. Все понимали, что такое противостояние добром не кончится. Большевики ни за что не согласятся с потерей контроля над взбунтовавшейся деревней. Но и Пустошка просто так сдаваться не планировала, не собиралась. За версту до деревни были выставлены посты и секреты, почти каждый день до работы или вечером после неё Семён собирал ополчение, отрабатывали различные варианты защиты села. Помимо этого, организованно провели посевную, помогли тому, кто потерял кормильца за время противостояния.
На самых опасных направлениях были вырыты окопы, ходы сообщения в полный профиль. Затаились. Ждали.
В Вишенках из амбаров решили, было, разобрать оставшееся зерно по домам, благо, властей не было уже который день, и зерно никто не охранял. Но тут вмешался случай, и всё оставили как есть.
Макар Егорович Щербич в последнее время от безделья не находил себе места. На приусадебном участке всё уже посажено и посеяно, а дальше что?
Невестка Лиза ходила ребенком, сын Степан всё чаще пропадал из дома, появлялся к вечеру в хорошем подпитии. Стал перечить отцу, грубить жене. Несколько раз Макар Егорович пытался поговорить серьёзно с сыном, но натыкался на глухую стену непонимания, а то и открытой обиды, переходящей во вражду. Днями находиться дома сил не было. Деятельная натура искала выход, применение своим способностям. Но и сильно болела душа, глядя, как бесхозяйственно, спустя рукава обращались с его бывшим имуществом, землёй новые владельцы. Отдыхал душой и телом в молодом саду, где хозяйничал Данила, да на винокурню заходил с удовольствием.
В этот раз он зашёл в Вишенки, решил найти рыбака Мишку Янкова, заказать ему свежей рыбки: Лиза будет рада.
На площади у сельского Совета толпились люди, шло жаркое обсуждение какого-то вопроса. Макар Егорович встал в стороне, не вмешивался. Но его заметили, обратили внимание.
– Макар Егорович, – обратился к нему Никита Кондратов. В отсутствие большевиков он исполнял обязанности старосты деревни.
– Рассуди, ты калач тёртый: стоит ли, нет возвращать зерно из амбара по домам?
– Ты о каком зерне речь ведёшь, Никита Иванович?
– Что продотряд изъял у наших хозяев. Часть вывезли в район обозами, остальное лежит. Вроде на посевную оставляли новые власти, да, вишь, скрылись бесследно куда-то. Вот и не знаем, как быть?
– Не с руки мне вмешиваться в ваши дела, ещё не так поймут, – Щербич сделал попытку уйти с собрания.
– Погоди, погоди, Макар Егорович. Твоё состояние я понимаю, – остановил его Никита. – Только не время обидки корчить или изгаляться над чужим горем. Если дураку взбредёт посмеяться над тобой, извини его. Что с дурака возьмёшь? А нам твой совет нужен, это правда. Мне, по крайней мере. Не обессудь.
– Говори, Макар Егорович, – зашумели в толпе. – Чего там. Мы тебя всегда уважали. Хозяин ты, этим всё сказано.
– Ну спасибо, православные, – Щербич не ожидал такого отношения к себе. Чуть не прослезился, но вовремя взял себя в руки. Оказывается, людей он плохо знает, не такие уж они и забитые. И им не чуждо всё человеческое.
– Скажу, но не обижайтесь: вдруг кому-то не по нраву придутся мои слова.
– Говори, Егорыч, – дед Прокоп на этот раз был с Марфой. – Говори, если кто против вякнет, заткнём глотку, – разошёлся старик, но его вовремя одёрнула соседка.
– За всех не говори, дедунь.
Пришлось Макару Егоровичу подняться на крылечко и оттуда говорить. На него смотрели десятки пар глаз, с интересом ждали.
– Допустим, – начал Щербич, – вы заберёте зерно обратно. У кого и сколько изъяли? Я знаю, что у кого-то больше, у кого-то меньше. А сколько? Вот и оно. Начнёте друг перед дружкой завышать свою долю, рвать один у другого. Кому-то обязательно не хватит, кто-то не доберёт своё, станете брать за горло. Вот и вражда между вами, вот и станете врагами. Так я говорю или нет?
– Так, всё так, твоя правда, – толпа одобрительно загудела.
