– Даже если разделите, вы же его прожрёте, потому как отсеялись уже все справные хозяева. А по осени к вам снова придут продотряды и опять изымут хлебушко. Вот чтобы этого не было, предлагаю организованно общиной кинуть это зерно в землю. По осени его же и сдадите государству, а ваши амбары останутся в целости. Или хотя бы возьмут меньше, поскольку вы план свой выполните общинным хлебом.
– Мыслю говорит человек! – первым одобрил такой расклад дед Прокоп. – Как молитву читает.
– Правильно сказал, – поддержали и остальные. – Вот кого бы к нам в командиры.
– А то! И правда. Оставайся, Макар Егорович, да руководи, – радостно подскочил Никита Кондратов. – А то на меня всё взвалили, а у меня ума-то не хватает. Примака уже и след простыл, да и не нужен он нам. От него больше вреда, чем пользы.
– Нет-нет, – запротестовал Макар Егорович. – Хватит с меня. В одну реку дважды войти нельзя.
– Так река-то не та! – заговорили в толпе. – Там своя река была, а здесь общинная.
– Уважь, Егорыч, – больше всех рад был такому повороту дела дед Прокоп. – С тобой же хоть поговорить, хоть поспорить можно. И голова у тебя на месте. Да только за то, что ты в друзьях с отцом Василием ходишь, уже уважать тебя надо.
Как не отнекивался Макар Егорович, а пришлось сдаться. Решено было отправить по настоянию нового старосты, так теперь будет называться выборная должность Щербича, гонца в волость, в Слободу к Сидоркину Николаю Ивановичу. Он обскажет председателю Совета, что вместо сбежавшего неведомо куда Кондрата-примака главным в Вишенках народ выбрал Макара Егоровича. Если потребует протокол собрания, его составит сам новый староста. А в ближайшее время Макар Егорович приедет в Слободу и встретится с Николаем Ивановичем, там и обговорят всё.
Когда Щербич заскочил к отцу Василию, чтобы поведать о своём новом назначении, спросить совета, получить благословение священника, батюшка заметил с улыбкой:
– Вижу, верят в тебя люди, и ты их любишь, и землю нашу любишь. Это судьба, Макарушка. Тебе потребуется недюжинные силы физические и душевные, чтобы лавировать между властью и крестьянами в это непростое, жуткое время. Занятие это неблагодарное, но нужное, полезное. Не сразу всякий сможет по достоинству оценить, а лишь со временем. Да хранит тебя Господь, добрый ты человек! Я верю в тебя.
Вторую неделю в окружённой Пустошке идут бои. Отзвуки выстрелов долетают и сюда, на окраину Вишенок. Народ высыпал на улицу, столпились, стоят кучками, с содроганием вслушиваются в непрекращающуюся стрельбу. Господи! Кто бы мог подумать, в страшном сне не могло присниться, что война полыхать будет за околицей!
Многие мужики из Вишенок, Борков, Слободы, других окрестных деревень там, в Пустошке. А вчера туда же на помощь восставшим крестьянам прошёл конный отряд вооружённых людей из Смоленской губернии. Командовал ими бывший староста Вишенок Логинов Николай Павлович. Задержались ненадолго, но успели поговорить с сельчанами.
Логинов, узнав, что руководит сейчас общиной в деревне Щербич Макар Егорович, был несказанно удивлён.
– Неужели? Неужели совесть заговорила? Как это ты решился?
– Я не забыл тех слов, что сказал ты мне на прощание, – Макар Егорович не стал уклоняться от встречи со старым, хотя и бывшим товарищем. – А меня избрали жители, попросили. Не смог отказать.
– Обиделся? Так ты заслужил их, батенька. Вот видишь, простые мужики понимают, восстали против большевиков, а ты? Опять соглашательская политика? Узнаю труса и нерешительного человека Щербича. И как только ты смог с таким характером достичь успехов в коммерции? Правду говорят люди, что на крови богатство твоё было замешено, вот и не пошло на пользу. Легко пришло – легко расстался.
Желваки заходили на обветренном лице Макара Егоровича. Порывался, было, что-то ответить резкое, грубое в оправдание, но сдержался, опустил голову.
– Видишь, и сказать нечего, – довольный произведённым эффектом, Николай Павлович смотрел победителем на притихшего собеседника.
– Почему же? Есть что сказать, только боюсь, поймёшь ли? – оторвал взгляд от пола Макар Егорович, смело, с вызовом глянул в глаза Логинову. – Ты же видишь жизнь сквозь личные амбиции, тебе наплевать и на новые власти, и на старых друзей, и на крестьян.
– Вот как?! Ну-ну, поясни! – Николая Павловича неприятно резанули слова Щербича. – Говори, говори, послушаю.
– А не обидишься? За наган не схватишься?
– Что, жить хочется?
