Вишневецкая, сама себя не помня от страха, в считанные секунды взлетела крепким хватом вверх. Миронов нарочито медленно начал прохаживаться под канатом, словно лев, выжидающий, когда жертва ослабнет и свалится сама. В какой-то момент ей и вовсе начало казаться, что он сейчас одним рывком дернет за веревку, и она полетит в объятия матов и пола со скоростью тяжелого снаряда
— Лучше б ты так бегала, как лазаешь, — выдохнул он недовольное под нос, вытаскивая из кармана увесистый такой шарик для тенниса.
Не успела она опомниться, как снаряд взлетел перпендикулярно вверх, ударяя точно по ее мягкому и нежному седалищу. Есеня заверещала что есть силы от охватившей паники, крепче вцепляясь в канат. Защитная функция организма ответила на это очередной порцией истеричного смеха сквозь слезы и боль.
— Ну, прости, я все поняла, — тщетно пыталась заверить Даню Вишневецкая, беспомощно раскачиваясь на канате, — пирожки — зло. Все, отпусти меня.
— Я и не держу, — безразлично пожал плечами Миронов, примирительно отступая на шаг.
В биологии Есеня никогда не была сильна и лишь одному Богу было известно, каким образом она умудрялась получать пятерки. Но в теме генетики она разбиралась неплохо. И если можно было поразмышлять с точки зрения закоренелого скептика, то выводы были неутешительными: в их отношениях Даня — абсолютный доминант, а она — полный рецессия, и природа это сложившееся положение дел изменить была не способна.
Когда она нехотя сползла с каната, с глазами трусливой антилопы выслеживая малейшие перемены в настроении Миронова, он поставил перед внезапным фактом:
— Я заеду за тобой завтра часов в девять.
— Зачем? — Есеня же с искренним недоумением вытаращилась на него, нервно сглатывая слюну.
— Бестолочь, — промурлыкал Даня, разминая на губах усмешку, — завтра пятница, подготовительный день перед стартами. А нам с тобой пилить не меньше четырех часов на машине на эту гребанную спортбазу.
— А мы разве не должны ехать туда вместе с остальными во главе с Зубковым и его сборной?
Он в ответ только хмыкнул что-то нечленораздельное, будто насмехаясь над ее ответом.
— Ну, если тебе так хочется тащиться туда на поезде, я не настаиваю.
Перспектива провести с ним в узком, запертом пространстве не меньше четырех часов внезапно начала угнетать. Есеня осознавала, что из двух зол стоит выбрать то, у которого есть машина, но от этого принять подобные вести на чуть более позитивной ноте не получалось. Кажется, этой новостью Даня был обрадован еще меньше, чем она, но выбора у них обоих, если так посмотреть, не было. А посему она просто вынуждена была ответить ему покорным кивком, упуская из виду самодовольную улыбку, поплывшую по лицу.
— Хоть бы зачет по канату поставил, — пробубнила она неслышное под нос, на что послышалось незамедлительное, коронное:
— Обойдешься.
— Жмот, — не скрывая разочарования, огрызнулась Вишневецкая, с горя надувая щеки в знак глубокого оскорбления.
— А за это можно и в багажнике на соревнование поехать или хуже — с Зубковым в плацкарте.
Миронов нарочито серьезным тоном процедил фразу сквозь зубы, выстреливая в сторону Есени остатками капустных запасов с плеча. Последнее, что слышала она перед тем, как хлопнула дверь раздевалки, обещание Дани устроить ей на базе веселую жизнь.
Яркое золото осени медленно, но верно сменилось прогнивающей серостью. Лужи на дорогах уже не просыхали, курточку дома забыть не позволял холод, а зонтик всегда находил место на дне рюкзаков и сумок особо прагматичных людей.
Дане нравилась осень, нравилась сырость и дождь, и пускай все на это крутили пальцем у виска, своего мнения он менять не собирался. Миронов вообще любил ломать систему, иначе жизнь попросту становилась скучной и до зубного скрежета однообразной. Он, наверное, и в учителя от скуки подался, потому что не видел себя в строгом костюме посреди кабинета, насиживающим геморрой среди бумаг и папок. Другое дело посвятить себя тому, в чем был силен еще с того момента, как научился ходить. Он ведь спортом дышал и жил всю свою жизнь, да у него и отношения самые долгие были только с тренажерами в залах, другие его принципиально не устраивали или быстро надоедали. Даня знал, что его непостоянство рано или поздно доведет до крайностей, но менять эту неотъемлемую часть самого себя Миронов в ближайшей перспективе не планировал.
— Ты ведь всю эту хрень с соревнованиями не ради премии затеял.
Голос Вишневецкой вывел из размышлений. С ней не соскучишься, всегда найдет брешь в его броне, в которую с готовностью засунет иголку. Такая уж она от природы, до всего ей необходимо докопаться, чтобы найти суть. Вот если бы ему года три назад сказали, что придется тренировать именно ее, Даня бы непременно заржал в голос, оценивая мастерство шутки. Три года назад он бы ни за какие деньги на это не согласился.
— Почему ты так думаешь? — беззлобно отозвался он, сильнее вжимая педаль газа в пол.
— Человеку с BMW вряд ли скрасит жизнь надбавка к зарплате университетского препода.