С ней четыре часа в машине, словно музыка, словно Рамштайн на полной громкости — вроде приятно, а звук поубавить хочется. Впрочем, Даня к этому даже привык, больших неудобств она ему не доставляла. Есеня вообще была довольно удобной: неприхотливая, покладистая и готовая впитывать все его подколы, пока не начинало тошнить. Потребность доводить до точки кипения в нем была неискоренима. Но нельзя же быть во всем идеальным, верно?
С генофондом ему бесспорно повезло, а вот с характером не особо, хотя Дане порой казалось, что все дело в воспитании. Вот Вишневецкая, к примеру, была забита авторитарным мнением родителей, на мир его глазами смотреть не умела, потому у нее все было двухцветным и плоским, как старое, немое кино.
— Сама бы могла иметь такой, если бы участвовала в соревнованиях.
— И за какие такие соревнования дарят машину? Я на свой выигрыш могла себе позволить только игрушечную.
— За международные, — оскалился в улыбке Миронов. — Жалко, что ты до них так и не добралась.
В перспективе у нее брезжило еще много медалей, возможно даже олимпийских. Но по непонятным причинам она соскочила с этого поезда и больше к занятиям не возвращалась. Для Дани это так и осталось загадкой, а спросить ее отчего-то он до сих пор не решился. Елозило под кожей чувство, будто он лезет не в свое дело. Сам-то он тоже без надобности о своем уходе из профессионального спорта разговаривать не любил. Было в этом что-то до интимного личное.
— А на что потратили твои призовые? — сменил он тему, пока тишина между ними не стала неловкой.
— На ремонт балкона.
На лицо Дани настойчиво запросилась улыбка, которую тот вежливо старался сдержать. Это звучало настолько абсурдно и нелепо, что невольно напрашивалась жалость.
— Прости, — виновато протянул он.
Есеня пожала плечами и ответила:
— Да нет, это и правда смешно.
— Я грустнее истории в жизни не слышал.
Периферийное зрение уловило в размытых красках за окном нужный указатель, а чуть позже об этом объявил и GPS, а это значило, что долгое путешествие подходило к концу. Широкие колеса кроссовера съехали с ровного полотна дороги на ухабистую просеку, заставляя грубо ударяться подвеской о ямы и сдерживать за зубами мат. Детали его глубоко обожаемой BMW стоили дороже работ по прокладыванию колеи в разжиженной грязи, и сей факт неимоверно раздражал Миронова.
Шатал, если честно, Даня эти сборы и эту спортбазу у черта на рогах. Будто где-нибудь поближе съезд устроить было нельзя. Чем был плох университетский стадион или любой другой в черте города, оставалось загадкой. Единственная мысль, успокаивающая его натянутые струной нервы, — они сюда добрались раньше многострадального Зубкова с его оравой длинноногих атлетов крепких по телосложению, но кроме того бесповоротно тупых.
О том, что между ними еще с первого сентября отношения не сложились, знали только скромные единицы. О том, что Даня его люто ненавидел, знал только сам Владимир Семенович. Причины на то были и веские: этот пятидесятилетний, прокуренный буйвол искренне верил, что молодняку вроде Миронова делать в университете нечего, мол, не пресытился он еще жизнью для такой сложной профессии, его уровень — общеобразовательная школа или частные секции. Даня же все его притязания на место тренера сборной расценивал не выше чудачеств старого импотента, а потому не мог относиться серьезно к его претензиям.
— Здравствуйте-здравствуйте, а вы откуда к нам пожаловали? — к ним скорым шагом неслась навстречу молодая практикантка со звучным именем Мария, указанном на бейдже, и прижимала к тяжелой, подтянутой груди новенький планшет.
Даня на долгие приветствия не расшаркивался, только послал в сторону девушки широкую улыбку и отметился в ее длинном списке под аккомпанемент ее щебетания и едва проскальзывающих комплиментов. Вишневая, оставленная без права выбора, только обреченно тащилась вслед за ним сквозь хитрые переплетения спортивных комплексов и по-партизански молчала.
Мария, которая уже через минуту знакомства с румянцем на щеках попросила называть ее просто Маша, тропической птицей порхала сквозь местные джунгли, попутно объясняя, что и где тут расположено. Даня словил себя на мысли, что ему нравится следить за ее изящной артикуляцией и сочной грудью, подпрыгивающей на каждый шаг.
— У нас тут ремонт капитальный недавно был, так что все новое, тренажеры новые и покрытие у беговых дорожек тоже, — гордо заявила Маша, оборачиваясь к нему в пол корпуса. Он в ответ сделал вид, что ему до одури интересны ее истории, а не глубокое декольте.
Небо над спортбазой было закутано толстым слоем свинцовых облаков, из которых брызгал иной раз торопливый дождь, орошая и без того влажную землю еще старательнее. Погода сегодня полная дрянь, и угнетенность ощущалась в каждом прибывшем, кроме самого Миронова с его противоестественной любовью к сырости и темноте.
— А вот здесь вы будете жить, — указала она на невзрачное трехэтажное здание, запрятанное где-то в самых глубоких дебрях базы среди елей и берез. — Если будут еще вопросы, меня сможете найти в центральном корпусе.