Айрис Чэпел и пять ее сестер – наследницы состояния огнестрельного оружия Чэпел. Они живут в роскошном викторианском особняке с отстраненным отцом-трудоголиком и психически неуравновешенной матерью, которая считает, что их дом проклят. Сестры выросли, надеясь только друг на друга. Они жаждут вырваться из жуткой сказки своего детства и попасть в большой мир, но для молодых женщин из Коннектикута 50-х годов единственный выход – выйти замуж.Однако вскоре становится ясно, что для сестер замужество равносильно смерти.Когда старшая сестра выходит замуж, случается трагедия. Невеста загадочным образом умирает уже на следующий день, шокировав свою семью и город. Но это только начало цепи бедствий, которые заставят каждую женщину задуматься, не убьет ли и ее настоящая любовь. Только Айрис, вторая по возрасту, находит способ сбежать, но сможет ли она навсегда скрыться от семейного проклятия?
Sarai Walker
THE CHERRY ROBBERS
Copyright © 2022 by Sarai Walker
All rights reserved Перевод с английского Екатерины Смирновой
© 2022 by Sarai Walker
© Смирнова Е., перевод на русский язык, 2023
© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2023
И всем женщинам в моей жизни, которые стали мне сестрами по духу
должен разверзнуться ад; до того, как я пропаду, ад раскрыться должен красною розой, давая мертвым пройти[1].
Белинда Холланд Чэпел (1900 г. р.)
Генри Чэпел (1893 г. р.)
Эстер Чэпел (1930 г. р.)
Розалинда Чэпел (1931 г. р.)
Калла Чэпел (1933 г. р.)
Дафни Чэпел (1935 г. р.)
Айрис Чэпел (1937 г. р.)
Хейзел (Зили) Чэпел (1939 г. р.)
В прошлом году Лола привезла мне из Сан-Франциско блокнот для рисования – ну, так она думала – небольшой карманный альбом, который я могла бы брать с собой на предвечерние прогулки по близлежащим холмам, чтобы делать зарисовки цветков мальвы, степных кроликов и всего того, что может встретиться мне по пути. Обычно я понятия не имею, куда приведет меня дорога и что я там увижу. Куда идти – не так важно, важен свет, лучше всего – перед самым закатом. Художники охотятся за светом.
То был блокнот с обложкой из кожзаменителя восхитительного ярко-голубого цвета, почти бирюзового, из-за которого Лола его для меня и выбрала. В Сан-Франциско всю дорогу было серо и уныло, и голубой цвет напомнил ей о небе над нашим домом, а небо обычно напоминает ей обо мне. Нашу совместную жизнь Лола однажды описала так: представьте, что вы сидите в самолете, самолет готовится к взлету, а на земле промозглая, невыносимая серость. Самолет набирает высоту и наконец прорывается сквозь облака, и вот уже вокруг лишь свет и голубое небо. Такова наша жизнь с Сильвией, – говорила она. Именно так она ощущается и именно так выглядит. На высоте более шести тысяч футов над землей небо отчего-то синее моря.
Лола всегда привозит мне что-нибудь из поездок. Это наш ритуал, небольшой элемент ухаживания, которому уже десятки лет. Ей приходится путешествовать по работе – несколько больших поездок в год. Я остаюсь дома: меня интересует только то, что рядом со мной. Мой мир здесь, а не
Голубой блокнот был обернут в пленку, и когда на следующее утро, пока Лола была у себя в кабинете, я его открыла, оказалось, что это не альбом для рисования, а дневник с разлинованными страницами. Лоле я решила об этом не рассказывать, как и о том, что я ненавижу эти линии: они для меня как решетки в клетке. Образы в моей голове рождаются из вспышек и впечатлений, цвета и света, а не из слов, змеящихся вниз по странице; в глубокие чертоги письменной речи я предпочитаю заглядывать пореже.
Отправив дневник в книжный шкаф в своем кабинете и надеясь, что Лола больше не вспомнит о нем, я точно не предполагала, что настанет день, когда он мне срочно понадобится.
Нет, сейчас я пишу не в том красивом дневнике-разочаровании. Впрочем, писать в нем я
Сейчас я пишу в молескине, купленном сто лет назад в книжном магазине в Таосе. Он лучезарно-фиолетовый, с резинкой, тоже фиолетовой, которая вертикально перехватывает весь блокнот. Полки магазина пестрели от разноцветных молескинов, я прошлась по ним взглядом и инстинктивно выбрала фиолетовый, вспоминая Вордсворта: «Фиалка у камня, покрытого мхом, от взора сокрытая наполовину». Каждый цвет в моей голове обычно соответствует какому-нибудь цветку. Я купила этот блокнот, думая приспособить его для списков покупок и текущих дел, то есть для всяких прозаических вещей, с которыми у меня обычно не очень, но, как и ожидалось, ни разу его не открыла, разве что положила под обложку веточку лаванды – она сплющилась, но до сих пор источает острый аромат. Наверное, я могла бы назвать этот блокнот дневником, но лучше не буду. Это рождает ожидания.
Я начала писать, потому что Лолы нет, а мне нужно с кем-то поговорить.
Просто у меня больше никого нет.
