Мы с Зили присели к другому столу. Солнце уже встало, моросил легкий дождь, небо было одновременно серым и ярко-белым. Отец стоял на террасе с кружкой кофе в руках, беседуя с Сидни и капитаном полиции, – все трое смотрели вдаль, на воды пролива Лонг-Айленд. Было ясно, что Дафни в отеле они не нашли. Появилась официантка – та же, что и прошлым вечером. Она принесла апельсиновый сок, а через несколько минут вынесла нам чай и хлебные тосты. За окном продолжалось казавшееся беспорядочным движение катеров и полицейских на берегу. Мы с Зили наблюдали за этим, намазывая масло и малиновый джем на тосты и отхлебывая чай. Казалось, что с аппетитом завтракать в такой ситуации – довольно странно, но мы были голодны. Какое-то время бурная деятельность у воды продолжалась, а потом довольно резко прекратилась. Дождь полил сильнее, катера вернулись на берег, полицейские разошлись по машинам.
– О нет, – сказала я, опуская на стол чашку с чаем.
– Что? – спросила Зили.
– Они закончили поиски, ты что, не видишь?
– То есть они
Отец вошел в гостиную и схватился руками за стол.
– Вы в порядке, девочки? – спросил он. Он выглядел еще хуже, чем прошлым вечером, – мокрые волосы и одежда, небритое лицо, голос едва слышнее шепота.
Сидни Крим и капитан полиции тоже вернулись в отель.
– Есть ли какие-нибудь новости? – спросила миссис Крим у мужа. Вероника, выглядевшая слабой и утомленной, выпрямила спину и сделала глоток кофе.
– Боюсь, что нет, – сказал мистер Крим и кивнул моему отцу, который понял сигнал.
– Полиция решила прекратить поиски, – объявил он.
Я ничего не понимала.
– То есть как? Вы ее нашли?
– Нет, не нашли, – сказал он.
– Ей пришлось бы провести в воде много часов в дождь и холод, – сказал капитан полиции. – Но никаких признаков ее пребывания там мы не обнаружили. В таких условиях выжить просто невозможно. Мне очень жаль.
Отец повернулся к нам с Зили, ожидая нашей реакции и пытаясь предугадать, какие меры потребуются. Мне показалось, что капитан сказал: «Ее тело должно прибить к берегу через несколько дней». Но ведь он не мог такого сказать, правда же?
Зили словно парализовало; она побледнела и задрожала. Но прежде чем кто-то успел на это отреагировать, мы услышали истошный вопль. Вероника вырвалась из рук матери и теперь стояла в центре комнаты, подняв голову и громко крича. Отец с матерью пытались остановить ее, но им это не удалось: Вероника продолжала биться в агонии.
Этот спектакль я не хотела ни видеть, ни слышать. Я встала и прошла мимо отца к выходу. Дафни покинула нас. Я сочувствовала Веронике, но смотреть на нее больше не могла. Мне уже хватило слез и криков – моих собственных или чьих-либо еще.
Я побежала к воде, вдыхая запах дождя, который падал на песок, окутывал меня, лился сквозь меня, словно очищая меня изнутри.
Я смотрела на серые волны. Где-то там была Дафни, а Калла, Розалинда и Эстер лежали в своих могилах; всех четырех поглотила эта земля. Но не меня. И пускай я, может быть, буду следующей, но я все еще жива. А это хоть что-то да значит.
Я оглянулась на отель и увидела Зили – она вышла на улицу и щурилась, глядя на небо. Потом она прошла по террасе, разыскивая меня.
– Айрис! – позвала она. – Ты где?
– Я здесь, – сказала я недостаточно громко для того, чтобы она услышала, зная, что она все равно меня найдет. Потом она увидела меня на берегу, подошла, встала рядом и взяла меня за руку.
И их осталось двое.
Так мы стояли вместе на краю моря –
Нам предстоит узнать смысл этого «Беги!», и мы будем бежать вместе.
Был последний день семестра, и лето лежало передо мной, как ленивый кот на залитом солнцем пледе. Девочки из моего художественного класса пригласили меня на ланч в честь начала летних каникул, и я пошла с ними, с этими Джоаннами и Полли, в кафе через дорогу. Они позвали меня лишь потому, что я сидела рядом и слышала, как они строят планы, но мне было все равно. Я была очень голодна.
В переполненной закусочной они отыскали столик с видом на оживленную главную улицу. Я заняла место у окна. Мои спутницы заказали легкие закуски: салаты от шефа, томатный суп с устричными крекерами. Я заказала сэндвич с пастрами на ржаном хлебе с двойной горчицей.
– Половинку? – спросил официант, уже записывая это в блокнот.
– Целый! – ответила я, и он удивленно приподнял одну из своих кустистых бровей. Эта бровь меня раздражала.
– А еще я буду суп с клецками из мацы. – Мне вдруг захотелось его шокировать – на самом деле супа я не хотела. Мне было всего двадцать лет, но я уже давно поняла, как мало нужно женщине, чтобы шокировать мужчину.
– В чашке?
–
