Черёмуха шипит в стеклянной кружке,ладонью липкой шлёпает об стол.Мелькая над плетёной завитушкой,изображает вобла волейбол,но, поймана за хвост, под ногтем грубымзафыркала разбрызгав чешую.И самонаводящиеся зубызапущены, и я уже жую.Не требует прописки папироска,любовь-морковь, вчерашний недосып.В курилке, за углом, студенты простотягаются, кто выше всех поссыт,без очереди лезут кровожаднои счастливы всего-то, дураки —никто не тычет вилкой им под жабры,не отрывает, с хрустом, плавники.<p>Москва</p>Мне двадцать лет. Застава Ильича.Московский отвратительный рассвет.Спидола напевает ча-ча-ча,а у меня такой игрушки нет.Я соблюдаю вынужденный пост.Литинститут. Долги. Снежинок хруст.А у Москвы на всё найдётся гост,Как будто создавал её Прокруст.В носках дырявых прячешься в гостяхЗа кресло, за диванчик – западлоиметь избыток кальция в костях,а воспарить, как будто нло.Когда же все расселись по местам,Я понял, осенив себя крестом,Что я – щенок дворовый без хвоста.И не жалею, в общем-то, о том.<p>Мораль</p>Вот будущего классика тетрадки,святой воды ему не пить с лица:Герасим-сим не топит му-мулаткуМазай-за-зайцами плыть ленится.Не у него ли в рубище колодцав жару темно от звёзд наверняка?Неве, чтоб уползти туда придётсяразжать мосты, как челюсти жука.В его столбцах проклюнутся ли всходыколючей проволоки из семян?Пора, выходит прошлое из моды,и фантик благодатью осиян.А ты рискни надменно отмолчаться,когда всё на планете этой влом,клонируй стволовые клетки счастья,но будь поаккуратней со стволом.<p>Песня Сольвейг</p>Прогулял каникулы опять я —потому, трамваями трендя,город заключил меня в обьятьяза попытку ветра и дождя.От портвейна сумерек осипнув,изучаю осени архив,где листы желтеющей осинына плечах товарищей бухих.Облетая сам, листаю вестибудущих и прошлых непогод.Усижу ли умником на месте,если время ходит взад-вперёд,гулом водосточного прибояза пределы разума маня,если, как проклятье родовое,песня Сольвейг мучает меня?<p>Тишина</p>
