От понтовой юности прививка —обещал любить, и был таков…Быстро ты к слоновнику привыкла —бьёшь посуду шорохом шагов —в этой тесноте твоя вина ли,слышишь, укорачивая даль,ветер хриплым хоботом сигналит,птицу нажимая, как педаль,запускает пальцы в космы грома.Если стоя бодрствуешь и спишь —не приснится рокот космодрома,а слюну пускающая мышь —у слона в подошве для забавы.Вот и ты, на цырлах сквозняка,за улыбку держишься зубамичтобы устоять наверняка.<p>Игра в кости</p>Осень сдохнуть с голода не даёт,украшая клюквой салат столицы.В горле неба булькает вертолёт —да и мне пора уже приземлиться.А Москва опять целится с носка,растлевает листья и верных женщин —сколько было их, сосчитай до ста,всё равно получится вдвое меньше.Хоть в уме случайный объект нагни,невозможность счастья – как раз разлука.Тень летит на крышу из-под ноги,где вовсю зияет луна без люка.Партитуру мнёт голубей возня,старый лифт гремит, как ведро в колодце.Через две ступеньки спешишь зазря —нотный стан в подъезд тишиной крадётся.Дорогую скрипочку не буди —там плюются свечи и запах лака…И такая музыка впереди,что болит живот, и скулит собака.<p>Возникновение</p>Ты не успел во все деталивойти, покамест, стрекоча,тебя из бездны доставалищипцы похмельного врача.Небытиё глотком перцовкижгло дёсны и кривило рот,но жизнь, измазав марганцовкой,тебя включила в оборот:без умолку страдали рядомсоратники грядущих игр —ты в их обойму лёг снарядом,пелёнкой стянутый в калибр.Помалкивал и пялил очив проём больничного окна,а там, по трубам водосточнымпускала пузыри весна.И, уподоблен майской почке,с нахрапом клейкого листка,ты так рванул из оболочки,что не очухался покапришёл к величине искомой,закутавшись в дырявый плед:все звуки жизни – рокот грома,и молния – всей жизни свет.<p>Песочная баллада</p>Песочница, а раньше был мой дом,где я, в бреду черемуховых веток,походкой молодого Бельмондососедских очаровывал нимфеток.Был теремок не низок ни высок,но – дыбом стол, и гости непрестанно.Теперь повсюду сыплется песок,и жизнь груба, как кожа чемодана.Всему – труба походная, покаворочает не выспавшийся ветерслежавшиеся в небе облака,как мойву в замороженном брикете.Цыганский откудахтал леденец,двадцатый век, позволь, пока не поздно,тебя вдохнуть, как жемчуга ловецс запасом набирает свежий воздух.Там память рефлексирует давно,почти – собака Павлова с пробиркой.Но, если жизнь рифмуется с кино,то в каждом кадре праздничная стирка.<p>Урок нежности</p>
