Молчаливый кивок в ответ.
Я оставила тело и толкнула стеклянную дверь, Харб двинулся за мной. Хозяин заведения, человек по имени Фитцпатрик, сидел на стуле за стойкой с удрученным выражением на лице. Это был тучный, лысеющий человек, на его рабочей рубашке виднелись пятна от еды и алкоголя. По бокам от него стояли двое патрульных в форме, один из них вел записи.
– Мистер Фитцпатрик, – обратилась я к нему. – Я лейтенант Дэниелс. А это детектив Бенедикт.
– Угощайтесь кофе, лейтенант. Все остальные уже выпили. Мне сказали, что меня закрывают на целый день.
Как бы сильно мне ни хотелось пожалеть этого человека, с его временной потерей доходов, я удержалась и не ударилась в слезы.
– Нам потребуется примерно час, чтобы полностью тут разобраться, – проинформировала я его. – Кроме того, после выпуска новостей вся округа ринется к вам в магазин. Уверена, по крайней мере кто-нибудь из них что-нибудь купит.
При известии об открывающихся перед ним предпринимательских возможностях он заметно повеселел. Наверное, подумал об удачной распродаже спортивных маек.
– Когда вы обнаружили тело, мистер Фитцпатрик?
– Я заметил, что крышка снята. Иногда подростки, знаете ли, их крадут. Бог ведает, зачем им эти крышки от мусорных баков.
– В котором часу это было?
– Без пяти двенадцать, может, чуть позже. В магазине никого не было, поэтому я вышел на улицу поискать крышку и увидел… – Он взмахнул руками в сторону витринного окна, по другую сторону которого находился контейнер. – Потом вернулся обратно в магазин и позвонил по 911.
Стоявший слева от него патрульный с надписью на бирке «Офицер полиции Медоуз» бросил взгляд в свой блокнот и сказал:
– Звонок поступил в одиннадцать пятьдесят семь, я прибыл на место происшествия в двенадцать часов три минуты.
– Перед этим вы не заметили ничего необычного? – спросила я Фитцпатрика.
– Нет, абсолютно ничего, правда.
– А может, чуть раньше? Какие-нибудь мусоросборники не приезжали к вам на стоянку? Грузовые фургоны, минивэны? Что-нибудь необычное, выдающееся из общего ряда?
– Ничего, кроме того, что какой-то парень чуть не помер прямо у меня на глазах примерно час назад.
Бенедикт проделал свою патентованную штуку со вскидыванием брови, вызывая хозяина на объяснение.
– Да какой-то мальчишка. Подросток. У него случилось что-то вроде приступа, или припадка, или я не знаю. Упал на пол возле автомата с попкорном и весь так затрясся, пена изо рта пошла. И думал, что он сейчас помрет, прямо на месте.
– Вы вызвали «скорую»?
– Я так и собирался. Но парень сказал, что не надо. Что, дескать, у него эти приступы всю дорогу. Через минуту-другую сам встал и ушел, все прошло, никаких проблем.
Я кивнула Харбу, и тот пошел звонить мистеру Рахиму в первый «Севен илевен» – проверить, не было ли там подобного случая. Человек, у которого изо рта идет пена, мог бы легко отвлечь внимание от автостоянки.
– Могу я забрать пленки камеры видеонаблюдения? – с нажимом спросила я. – За последние два часа?
– Конечно. Но этот мальчишка не подкладывал никакого трупа. Я проследил, как он ушел.
– Через какое время вы заметили, что крышка бака отсутствует?
– Думаю, через несколько минут.
И повернулась к Медоузу:
– После тою как закончите брать показания, снимите с него отпечатки пальцев.
– Но я ничего не сделал! – возмущенно выдвинул вперед челюсть Фитцптатрик.
– Это для того, чтобы исключить ваши отпечатки, если мы найдем какие-нибудь на мусорном контейнере.
Он кивнул с таким видом, будто и без того это знал. Я вышла из магазина обратно на передовую. Каждый удар сердца болезненной пульсацией отдавался в голове, в глазах было ощущение, что их натерли песком. Эксперт Максуэлл Хьюз профессиональной отстраненностью вглядывался в мертвое тело в баке – с отстраненностью, которая может появиться только тогда, когда постоянно имеешь дело с трупами. По его кивку два ассистента в перчатках опрокинули бак.
Тело девушки плюхнулось на тротуар, увернутое, как в кокон, в шелуху окровавленного мусора. Полицейские в формах принялись за дело: упаковывать в мешки фрагменты мусора в качестве вещдоков, навешивать бирки; а Хьюз тем временем, опустившись на колени, стал привычно нащупывать пульс, которого, как он и сам понимал, там давно уже не было.
Я подошла и уставилась на лежащее на асфальте тело, пытаясь представить себе, как некогда оно ходило, разговаривало и было обычным человеком. У меня это не получилось. Смерть отнимает у людей индивидуальность. Она делает их за неимением более сострадательного слова скорее объектом, лишая черт, присущих человеческому существу.
У этой девушки были любимые занятия, мечты, надежды, друзья. Но ничто из этого больше не имело значения. И все, что теперь ей оставалось, все, что поджидало ее впереди, – это новое поругание в виде вскрытия, в надежде, что ее труп когда-нибудь выведет нас на убийцу.
От мечтательницы до безликого вместилища улик. Это был страшный путь.
