Внезапно кухарка разрыдалась горючими слезами. Я тут же кинулась к ней, обняла и принялась утешать, как могла. Мне стало ее жалко. Хотя не знаю, нужно ли ее жалеть. Здесь явно что-то было не так. Для ее слез должна быть еще какая-то причина.
- Пойдем на кухню, - еще раз позвала я. - Посидим, чайку попьем, поболтаем. Пойдем, Людочка.
- Господи, - причитала Людмила, - ты первая, кто со мной как с человеком заговорил! Я для ниx - только прислуга. Подай, принеси. Вот. А ты... ты правда со мной за один стол сядешь?
"Ну ничего себе", - подумала я. Я ведь ничего такого и не сказала. Только предложила вместе попить чайку или дать ей поспать, а потом разбудить, когда надо будет.
Я отвела Людмилу на кухню, обнимая за плечи, и усадила за стол, за которым определенно ела прислуга, потом включила электрочайник, спросила, где чашки. Людмила кивнула на один из многочисленных шкафов. Сама она тем временем утирала слезы, пытаясь успокоиться, что у нее не очень хорошо получалось.
Я накрыла на стол, поставив французское печенье и банку клюквенного варенья (явно Людмилиного производства). Сама кухарка тем временем встала, отошла к пеналу, расположенному у той стены, у которой стояла огромная электроплита, открыла пенал, вытащила снизу банку с мукой, пошарила рукой и извлекла початую бутылку "Абсолюта".
- Будешь? - спросила она меня. Я кивнула: надо было устанавливать более тесный контакт, а как его лучше всего установить, если не за бутылкой. Про виски со сливками я пока решила помолчать.
- Ты не волнуйся: это настоящий, а не тот, что хозяин по подвалам разливает, - сообщила мне Людмила.
"Интересное сообщение, - отметила я про себя. - Значит, Марис с дядей Сашей не зря говорили про подпольные цеха. Один официальный на металлопрокатном заводе и несколько подпольных, где разливают непонятно что".
- Я была на заводе Вахтанга Георгиевича, - сообщила я, чтобы еще больше расположить Людмилу к себе. Ведь если не предоставишь человеку никакой информации, ничего и не получишь взамен. - Вернее, я была не у Вахтанга, а у другого человека... Как раз тогда стрельба и началась.
- Какая стрельба? - Людмила смотрела на меня широко открытыми глазами.
- Ты что, не в курсе? - Тут уже я сделала большие глаза.
Людмила хлопнулась на стул, поставила с грохотом "Абсолют" и уставилась на меня.
- А что случилось-то? - тихо спросила она, помолчала несколько секунд и добавила: - Мне вообще ничего не говорят. Держат тут, как в золотой клетке. Никуда не выпускают и ничего не говорят.
"М-да, Интересное кино получается",.- подумала я.
- Давай-ка выпьем, - предложила я - тогда легче говорить будет.
- Ой, стаканы-то! - спохватилась Людмила, вскочила, достала два граненых из шкафа и поставила на стол. - Ты из таких можешь пить? - обратилась она ко мне. - Я вот из таких предпочитаю, а не из хрустальных рюмочек-стопочек. Тьфу, интеллигенция!
- Из любых могу, - сказала я. - Университетов я не кончала и в люди выбилась только благодаря своей внешности. Живу за счет особей мужского пола самцов одним словом. Чтоб их всех инопланетяне кастрировали!
Людмила восприняла мою идею с огромным энтузиазмом и разлила "Абсолют" по граненым стаканам. Никакой запивки не предлагалось.
- А огурцы у тебя есть? - спросила я, глядя на печенье и варенье, которыми мне совсем не хотелось закусывать. - И хлебца черного бы, а?
Соленые огурцы, конечно, нашлись, черного хлеба не было - эти "интеллигенты" (имелись в виду Вадим, Леня и Валентина) почему-то предпочитали белый и Вадим закупал только его.
- По магазинам Вадим ездит? - удивилась я.
- Меня отсюда не выпускают, я же говорю, - угрюмо сказала кухарка. - Я ему список продуктов пишу, он все зaкyпит в любом случае, я машину водить не умею, а отсюда иначе как на тачке никуда не доберешься. Ладно, поехали!
Мы чокнулись, я сделала пару глотков и взялась за огурчик. Люда выхлебала все, что было налито, резко выдохнула воздух, понюхала согнутый указательный палец, откусила "попку" у одного огурца.
- Ой, у меня же маринованный чеснок есть! - вспомнила она. - Хорошо под водочку.
- Давай, - кивнула я, понимая, что чаепитие на сегодня накрылось.
Людмила поставила на стол банку с маринованным чесноком, за которым последовала еще и маринованная морковь.
Кухарка практически сразу раскраснелась, подобрела, видно, что живительная влага быстро растекалась у нее по телу. Да тут еще и собеседница заинтересованная и сочувствующая под боком оказалась... Я превратилась в одно большое ухо.
- Так что же тебя взаперти здесь держат? - осторожно спросила я, добавляя "Абсолют" в наши стаканы. - Что за тюрьма такая?
Людмила грязно выругалась.
- Это не тюрьма, - подняла она на меня глаза. - Ты в настоящей не была, поэтому и говоришь так. - Людмила опять разрыдалась.
Я вскочила, обняла ее, принялась утешать. Она дала волю слезам, потом сказала:
- Эх, Наташа... Мне и поплакаться-то некому. А с тобой почему-то легко говорить. Может, потому что видимся в первый и последний раз?
