Високосный, 2008 год полностью

Екатерина приехала поздновато, к двум часам дня. Но пообщаться они успели весьма плодотворно. Сначала Катя показала по ноутбуку Платону и Ксении многочисленные фотографии о своей работе. А это были, в основном, фотосессии, свой ансамбль – лауреат многих танцевальных конкурсов, и фотографии Парижа, где она побывала уже два раза. Там, кстати, все её принимали за парижанку, и Екатерина стала изучать французский язык.

Платон очень обрадовался этому факту. Ведь дочь, во внешнем облике которой проявились гены древних предков, сможет теперь и с ним говорить по-французски.

Затем отец показал дочери дачные новшества, и они дружно принялись ассистировать Ксении в подготовке праздничного обеда. Платону удалось угостить дочку последней клубникой и вишней. А та показала отцу свою новую машину «Ford Fusion», которой она была очень довольна, ибо это был манёвренный и очень удобный автомобиль, особенно для молодых женщин.

В процессе беседы, к радости Платона, дочь попросила отца познакомить её со своим творчеством, и, более того, сама предложила ему творческое сотрудничество, как потенциальному поэту-песеннику.

То, о чём Платон говорил на своём последнем юбилее, наконец, произошло.

Среди его детей наметился ещё один кандидат на курирование его творческого наследия.

Однако времени у них было немного, так как отцу в шесть часов вечера пора было отбывать назад в больницу.

После обеда все трое быстро и дружно прибрались, и Платон уехал. Екатерина повезла Ксению домой позже. А эта встреча надолго запомнилась всем троим.

А уже на следующий день Иннокентий с Кирой отправлялись в своё первое самостоятельное отпускное путешествие на Азовское море.

Вечером Платон неожиданно испытал, наверно, творческий шок.

В столовой, случайно оказавшись в очереди за Людмилой Ивановной, он услышал от неё необычное откровение. Та, держа в руке полдничный банан, немного наклонилась к Платону и в полголоса сказала:

– «Я так начиталась Вашего романа, что это мне теперь что-то напоминает!».

А уже вечером Людмила Ивановна односторонне перешла на «ты», скатившись на простое панибратство по отношению к автору. Вот тебе и старая учительница!? – подумал тот.

Рассказывая об этом соседям по палате, Платон невольно задал тему разговора, почему-то вызвав обсуждение контактов наших девушек с иностранцами во время фестивалей, Олимпиад и прочего, нарожавших потом чёрненьких, сереньких и прочих детишек.

Юрий на это точно заметил:

– «Так они же пытались вырваться из-за железного занавеса!».

– «Хотя бы этим местом!» – уточнил Платон.

Постепенно все привыкли к 22-ух часовому отбою.

Николай, обладатель какого-то мало интеллектуального простецкого спокойствия, как хозяин телевизора, бесцеремонно переключал его с программы на программу, отбивая, во всяком случае, у Платона, желание смотреть что-либо. Но как-то раз Коля исправился. После долгого просмотра какого-то фильма, он сподобился проявить уважения к товарищам.

– «Ну, что? Выключать телевизор?!» – на этот раз тактично спросил Николай у, затихших в постелях, пока ещё дремлющих коллег.

Но они в ответ ещё более тактично промолчали. По мере пребывания в больнице, товарищи Платона по палате постепенно стали называть свои апартаменты то палатой, то номером, а то даже и камерой.

В очередной понедельник Платону снова сделали «подколы» кистей рук. И опять на это его организм реагировал также, как в первый раз.

С половины ночи Платон почти не спал, а встал в хорошем состоянии, но со слегка покрасневшими щеками. Утреннюю зарядку он делал легко, с полной амплитудой движений и без боли. Более того, его скрюченные пальцы стали слегка выпрямляться, особенно самый мягкий, ночью.

Платон думал об этом в пустом холле, бреясь электробритвой и делая зарядку. Проходящая мимо медсестра, кокетливо напомнила ему:

– «Платон Петрович! Вы не забыли, что сегодня сдаёте анализ из пальчика?!».

Платон в этот момент чуть было инстинктивно не схватился за брюки, слегка их оттопыривая, но тут же вовремя спохватился.

Вернувшись в палату, развеселил рассказом об этом соседей, а больше всех Семёныча, их «камерного» пахана. Станислав Семёнович, с годами так и не отошедший от начальственных привычек пупа Земли, вёл себя несколько бесцеремонно с соседями по палате, как будто он в ней жил один.

Он громко разговаривал сам с собой, даже когда все ещё спали, или вечером увлечённо смотрели телевизор, вещая всем, что он сейчас хочет или будет делать, вплоть до гигиенических мелочей.

Между завтраком и обедом Платон теперь проходил семь кабинетов: массаж, два физиотерапии и четыре лечебной физкультуры.

Особенно серьёзные занятия были у Валентины Николаевны – серьёзной, обаятельной, и даже красивой, разведённой и бездетной, брюнетки лет пятидесяти, из которых она выглядела лишь на сорок.