Тело при кремации сгорает целиком примерно за полтора часа. На два трупа уйдет три драгоценных часа без солнца. Но я должна проследить и за тем, чтобы Петер собрал сгоревшие части тела в зольник, дал им остыть, а затем поместил останки в кремулятор — машину для окончательной обработки праха в что-то напоминающее по консистенции песок.
Я осмотрелась по сторонам и выхватила взглядом под потолком в углу маленький пластиковый шар — видеокамеру. Как я их ненавижу. Постоянно забываю об этой дурацкой штуке, что лезет в частную жизнь каждого человека.
— Ты отключил её, надеюсь. — я указала пальцем на угол наверху.
— Тебе повезло, у нас что-то барахлит электричество, и проводка камер перегорела. — Петер подмигнул мне.
— По-ве-зло… — произнесла я шепотом по слогам.
— Слушай Анна, ну не буду же я себе вредить? — Петер изумлённо вылупился на меня своими почти белыми глазами. — А ну, тебя. Вот, смотри, документы уже подготовил на твоих жмуриков. — он протянул мне медицинский формуляр, в котором корявым почерком, были написаны вымышленные имена и фамилии моего вчерашнего ужина.
Документы, паспорта с фотографией, налоговые и страховые номера. Всё то, что придумали люди за последние двести лет, досаждало вечной жизни. Мы втроём нашли способ обманывать государственную систему. К примеру, у меня был паспорт на имя Анны Владимировны Линович. Всё что я знаю, о настоящей Анне Владимировне, это то, что младенец появился на свет двадцать пять лет назад в селе Богатое, и умер через три дня. Но свидетельство о смерти где-то затерялось (было уничтожено ночным мед-братом Романом) и государственная машина продолжила следить, как Анна Линович поступила на домашние обучение, сдала экстерном экзамены в средней школе и стала жить свою обычную жизнь обычного человека. У нее не было водительских прав, собственности и кредитной истории. Она была прописана у деловитой и любящей иностранные банкноты женщины в квартире где-то в Красноярске. Удивительно, что единственное, что не менялось со временем — это любовь людей к быстрым и главное большим деньгам. Для меня же материальные средства не представляли проблем. Деньги я доставала разными путями — от пошлого грабежа своих жертв до продажи антиквариата, что скопился за более, чем двести лет. Удивительно сколько можно выручить за предметы обихода моей долгой жизни.
— Что это за имена? — я кивнула в строну справки о смерти.
— Невостребованные тела. Люди без определенного места жительства или родственников.
— Что потом?
— Как обычно, три года хранения урн, а дальше — общая могила.
— Три года… Для людей это хороший срок…
— Думаешь кто-то может хватиться твоих жмуров? — Петер указал на черный пакет, что покоился у моих ног и ожидал своей очереди в печь.
— Им кто-то настойчиво звонил, обоим. Один и тот же номер. Кто-то ждал их. А ещё, мне показалось, что бармен в том клубе был с ними заодно. Так что вполне возможно кто-то и хватиться.
— Будешь с этим разбираться?
— Пока думаю. Не хочется лезть во всё это. Ну травит бармен девчонок, что мне с этого. Но он видел моё лицо и специально отвернулся, когда один из отравителей тащил меня из клуба. Даже если бармен не обратиться в полицию, он может сам начать поиски.
— Дело твое. Но я бы так этого бармена не оставил.
Я молчала, сложив ногу на ногу и скрестив руки на груди, и ждала когда тело номер один (или два) сгорит до тла в раскаленной печи. Через несколько минут пламя погасло — кремация была завершена.
Петер принялся за работу. Я спросила, откуда я могу позвонить, Петер махнул рукой в сторону рабочего кабинета механика крематория. Мне необходимо было избавиться и от автомобиля, а для этого предупредить владельца автосвалки Георгия о своём прибытии.
— Алло, привет Гоша, спишь уже? — я плохо слышала Георгия из-за сильных помех, видимо что-то пережимало провод телефона. — У меня для тебя есть дело. Да, плачу как обычно. Легковая. Да. Номера? Нет, здешние. Хорошо, подгоню машину к пяти утра. Да ладно, ты сам меня встретишь? Что, работник украл половину? Какая прелесть. Хорошо, тогда до встречи.
Я положила трубку и стала раздумывать, как заехать домой за деньгами. Лишний крюк и слишком мало времени. Всё- таки придется выбирать, проследить за Петером или спать в земле, пережидая день на окраине города. Я убрала прядь волос с лица за ухо и вернулась к печи.
Петер загружал второй пакет в накопитель.
— Я уезжаю. Завтра приеду проверю урны.
— Не доверяешь?
— Привычка не верить тем, кто восхвалял фюрера навсегда со мной.
— Да брось ты, что было то прошло.
— Ага, скажи это моим родным местам, которых и на карте уже нет.
Петер пожал плечами и включил домну.