Пан Яныш прибыл на экипаже ровно в обозначенное время. Расплатился с кучером, громко харкнул себе под ноги, поправил шляпу и усы и помахал маменьке. Мой огромный пёс изошёлся лаем. Маменька громко цыкнула на пса и хлопнула его рукой по спине. Животинка еле слышно взвизгнула и спряталась между ножек уличного деревянного кресла, поджав лохматый черный хвост.
Жених был невысок, его белесые волосы редели, а рыжие усы и борода росли клоками. Он поцеловал руку маменьки, затем мою, оставив на тыльной стороне ладони влажный, липкий след, смерил меня долгим взглядом и еле заметно хмыкнул.
За весь ужин я ни разу не посмотрела на пана Яныша. Я вздрагивала от боли при каждом движении, мои ноги словно налились свинцом, а пальцы на ногах сводило судорогой. Я с ужасом думала о том, что жених захочет танцевать после трапезы.
— Так Вы говорите, что пушное дело сейчас активно развивается в Новой Франции? — маменька подлила ягодную настойку в хрустальный бокал Яныша.
— Абсолютно верно пани. Сейчас восточные провинции Французской Канады конкурируют в этом деле с Российской Империей. Французы и голландцы продают шкуры бобров и речных выдр, выменивая мех у коренных народов — гуронов и ирокезов. Скажу Вам, бобровый мех хоть и долговечен, и служит отличным износостойким материалом для создания шляп и декларативной отделки пальто, но по своей красоте никогда не сравнится с Сибирской соболиной пушниной. Мои дела с русскими из-за французов не страдают, не беспокойтесь. — престарелый жених поглядывал на меня влажными глазами каждый раз, когда с его уст слетало слово “мех”.
— Ну что Вы, пан Яныш, как можно. Пока Бог посылает нам зиму, ваше дело будет процветать. — маменька пнула меня под столом ногой, чтобы я включилась в беседу.
— И как часто Вы бываете в России? — залепетала я, пытаясь изобразить на своем лице улыбку.
— Обычно дважды в год, когда русские купцы выменивают у охотников шкуры, в декабре и в марте. — Яныш покрутил бокал с настойкой в своих ладонях.
— Холодно наверное в России зимой? — я смотрела как маменька подсовывает жениху тарелку с хлебом и мясной нарезкой.
Яныш пожал плечами.
— По разному. Порой приедешь в Петербург в середине декабря, укутанный в меховое пальто, а с неба дождь капает, словно на дворе октябрь. А в марте такие ледяные ветра дуют, что надо придерживать шляпу.
Я поёжилась, представив себе северный ветер в марте и отпила воды из бокала.
Яныш цокнул губами и залпом выпил бокал крепкой ягодной настойки.
— Я же к Вам с дарами, приехал. Совсем забыл. Привез доху из меха северного песца. — жених встал и достал из короба меховое пальто. — Анна, позвольте накинуть подарок Вам на плечи.
Маменька зыркнула на меня, мол чего расселась, поднимайся и принимай подарок. Я попыталась встать, молния пронзила мои ноги вплоть до самых бёдер, чуть качнулась на онемевших ступнях и криво улыбнулась. Яныш подошёл ко мне и аккуратно опустил мне на плечи пальто из густого длинного меха.
— Позвольте, пан Яныш, а разве носят зимнюю одежду мехом наружу? — маменька вскинула руки, её глаза загорелись увидев столь дорогостоящий подарок.
Яныш улыбнулся широкой, самодовольной улыбкой, и я заметила, что задних зубов с обоих сторон рта у него не было.
— Это сибирская одежда. Сейчас купцы с севера и востока России приезжают в Петербург и привносят в местную моду сибирские традиции. По незнанию, некоторые называют доху шубой, но доха, это пальто целиком покрытое мехом, очень тёплое, замечу. Особо богатые русские, а так же удалые юнцы знатных родов, надевают доху поверх зимнего пальто, не застегивая полу.
— Вы сказали слово шуба? Что это такое? — я поглаживала мягкий мех, совершенно забыв о ноющих ногах.
— Это как раз и есть зимнее пальто, что носят мехом во внутрь, а сверху, мездру закрывают красивыми тканями, так называемой паволокой.
— Паволока? А зачем они закрывают кожу тканью? — маменька подлила Янышу еще настойки.
— Не просто тканью, а китайским шёлком, хлопком — нанкой, или сукном. Чтобы скрыть швы и неровности мездры. Но на мой взгляд, доха выглядит красивее. Зачем прятать такую пушнину? Разве не грешно скрывать такое природное богатство? — жених довольный собой заправил ладони в маленькие карманы шерстяной жилетки.
— Ох, Вы правы, пан Яныш. Правы. Благодарим Вас и Господа Бога за этот дар, от всего сердца. — Маменька залепетала пред женихом. — Анна, ступай, посмотри на себя в зеркало, а мы с паном Янышем тут еще посидим, многое нам надо обсудить.
Щёки маменьки горели, подбородок задрожал, мать предвкушала выгоду от этого брачного союза.
Я поклонилась маменьке, жениху и медленно, еле дыша, придерживая на плечах меховой подарок отправилась в хозяйскую спальню.