Я подошла к дому Иванова и заглянула в окна. Майор расхаживал по кухне, заваривая себе кофе и громко разговаривал по мобильному телефону.
— … Послушайте, я думаю, что надо искать девушку с шоссе. Она подходит под профиль. Блондинка, невысокая. Я уверен, что она должна была стать следующей. Но что-то случилось… Нет, опрос свидетелей ничего не дал. Да, системный блок с видео камер наблюдения паркинга я отправил спецам. Пока тоже глухо. Если бы не эта… — Майор осекся на полуслове. — Да, извините, я здесь, задумался на минуту. Есть отдыхать до утра, так точно.
Иванов положил мобильный телефон на обеденный стол и молча смотрел на кофе в своей кружке. Потом снова схватился за трубку, полистал контакты и набрал номер.
— Алло, здравствуйте, майор Иванов. Мы разговаривали вчера по поводу камер наблюдения. Нет, еще не восстановили. Подскажите, пожалуйста, Линович Анна из квартиры пятьсот три, как мне узнать номер ее домашнего или мобильного телефона? Управляющая компания? Да, присылайте. Часы работы с десяти до шести… Хорошо, спасибо. Я жду от вас сообщения.
“Он догадался”
Я и без подсказки “зверя” поняла, что я привлекла к себе ненужное внимание полицейского. Что же делать? На кухне электронные настенные часы показывали три часа ночи. Забронированный самолет улетел в Ереван. У полицейского будет целый день в запасе, чтобы найти меня.
Черт, черт, черт.
“Реши эту проблему”
Я провела языком по острым зубам. Обо мне знал только Иванов. Лишь он смог связать девушку в кабинете охраны паркинга с пострадавшей в ДТП блондинкой.
Я дождусь, когда майор ляжет спать и избавлю себя от еще одного свидетеля.
Я прислонилась к старому дубу и наблюдала в тени за квартирой майора, за Ивановым, что бесцельно бродил по квартире из комнаты в комнату. Полицейский стянул с себя рубашку и брюки, на несколько минут скрылся в ванной и вышел с повязанным на бедрах махровым полотенцем.
Прошел час. Ночь постепенно отступала, я чувствовала это. Тишина старого двора. Только ветер шепчет в кронах высоких деревьев, да редкие фары проезжающих машин скользят по стенам дома. Я умею ждать, научилась за более чем двести лет своего бессмертного бытия.
Майор выключил свет в квартире.
“Пора”.
Я быстро пересекла двор. Окно на кухне майор оставил полуоткрытым, закрепил створу небольшим пластиковым крючком. Я подтянулась, забралась на оконный отлив. Металлическая конструкция предательски ухнула подо мной. Я замерла. Никакого движения внутри квартиры. Иванов, кажется, крепко заснул. Я просунула руку между полуприкрытыми створами окна и подцепила пластиковый крючок. Через секунду я стояла посреди небольшой кухни. Я бросила взгляд на часы. Половина пятого утра. У меня есть полтора часа, чтобы управиться с майором и вернутся домой до рассвета.
Я еле слышно прошлась по коридору и заглянула в спальню. Иванов лежал на спине, наполовину укрытый легким одеялом. Его поза сна напоминала о девушке на пустыре. Так же раскинуты руки, так же повернута голова, так же нагую плоть прикрывает по пояс ткань. Я наклонилась над майором и почувствовала запах ментола от его губ.
“Чего ты ждешь?”
Я протянула трясущиеся руки к его шее, на которой пульсировала синяя полоска артерии. Его размеренное дыхание, его вздымающаяся покрытая небольшим островком черных завитков грудь. Его плечо, с неаккуратным рваным круглым шрамом. Его лицо. Как же он был похож на моего Ивана. На моего охотника. Те же длинные черные ресницы, те же высокие скулы, прямые темные брови.
Я отвернулась, не в силах совладать с дрожью в теле.
Нет, он не мой охотник! Он лишь похож.
“Сделай это!”
Я обхватила себя руками, сжала кожу на своих ребрах до боли. Как я могу убить Ивана?
“Это не твой охотник!”
Я мотнула головой, обернулась на майора. Его веки дрожали. Ему снились сны. Он стал что-то бормотать, еле слышно, не разборчиво. Я напрягла слух. Иванов о чем-то просил в своих сновидениях.
“Не уходи”, “Я виноват”, “Я найду… я найду того, кто это сделал”.
Его шепот превратился в стон. Полицейский закрутил головой, задергался телом, будто куда-то бежал. Его сон превратился в кошмар.
Я положила руку ему на лоб, мокрый, горячий. Майор дернулся и успокоился. Его дыхание снова стало размеренным, глубоким.
“Прикончи его наконец!”
Я провела пальцами по его темным кудрям, мягким, пружинистым. Наклонилась над ним и поцеловала в полураскрытые губы. Они были такими же мягкими, как у моего охотника.
Сердце внутри защемило, свело резкой болью. Я и не думала, что когда-нибудь снова испытаю это чувство. Печаль. Я жалела себя за потерянную любовь, я ненавидела “зверя”, что метался внутри моих мыслей, словно по клетке, и требовал крови полицейского. Я потеряла себя, и словно в искажении глади воды увидела себя настоящую. Ту, которая могла любить, ту, что могла переживать и сострадать. "Зверь" почти уничтожил ее.
“Убей! Убей! Убей!”