Я послушалась и сделала два шага назад.
Каплан вернулся к работе, намешивал что-то с реагентами и складывал в пластиковые колбочки. Телефон режиссера положил в пластиковый пакет и сделал пометку на стикере. Лапин составлял протокол, царапая кончиком ручки белые формуляры. Майор мерил шагами комнату. Я стояла в дверном проеме, не привлекая лишнего внимания. Вдруг по моему плечу постучали.
— Вы бы костюм защитный надели, а то с распущенными волосами, на месте преступления… — гундосила Заика.
Каплан и сержант Лапин отвлеклись от записей и посмотрели на меня.
— Простите. — чуть помедлив ответила я полицейской.
— Заика ты окончила осматривать вход? Следы есть какие? — Через комнату, чуть повысив голос, спросил майор.
Полицейская поправила очки и ответила:
— У входа два четких следа — женский, обувь на каблуке, размер примерно тридцать седьмой и мужской — сорок второго.
Каплан обернулся на труп Тимофея и посмотрел на подошву его ботинок, где заботливо были выбиты цифры размера — сорок два.
— Мужской, по-ходу, этого. — Каплан широко улыбнулся посмотрел на мою обувь и улыбка сошла с его лица. — Заика права, — обратился судмедэксперт к Богдану, — пусть твоя спутница наденет защитный костюм.
Иванов быстро зыркнул на меня. Мой план кажется начинал работать, полицейские подумали, что я “загрязнила” им место преступления. Теперь, если они найдут еще мои следы, волосы или отпечатки, они будут косо смотреть на Иванова, за то, что он привел свою подружку в подвал на место преступления.
— Заика, проводи, пожалуйста Анну до моей машины. — Иванов протянул мне ключи и быстро сказал мне. — Я скоро подойду.
Я вышла из подвала и вдохнула свежий воздух. Услышала как щуплая полицейская, не попрощавшись, вновь спустилась в подвал. Я процокала до машины майора и плюхнулась на переднее пассажирское сидение, закинула ноги на приборную панель и наблюдала за тем, как двое патрульных светят фонариком по стенам автобусного парка.
Так. Стоп.
На втором этаже, в разбитом окне, виднелось огромное граффити, среди ярких цветов которого, я четко увидела символ песочных часов. Возможно сектанты были здесь и не случайно полицейские нашли, скрытый кустами сирени, подвал, а может это просто совпадение, что в сюрреалистичных картинках на стенах я стала видеть то, что хотела увидеть.
Задняя дверь машины хлопнула. Я обернулась. На широком сидении появился Петер.
— Что ты тут делаешь? — зарычала я на германца.
— А ты что? — шепотом ответил Петер.
— Путаю следствие. — я отвернулась и смотрела в зеркало заднего вида, на край накинутого на лицо блондина капюшона.
— А мне вот не удалось. Меня видели. Завтра ночью рейс. Роман рвёт и мечет. — Петер уперся коленями в спинку моего кресла.
— Летите куда хотите. — фыркнула я.
— Ты должна была уладить всё с майором, а в итоге катаешься с ним по городу. — прошипел германец.
— А ты должен был избавиться от трупов в подвале, а в итоге сейчас твой фоторобот составляют в полиции. — уколола я в ответ Петера.
Мы сидели молча. Я слышала тяжелое дыхание блондина. Его лицо было скрыто капюшоном, а сам он сгорбился, чтобы его не было видно за моим креслом.
— Ты с нами? — нарушил тишину Петер.
— Нет.
— Почему?
— Здесь есть дела.
— Какие на фиг дела? — Колени Петера сквозь спинку сидения стукнули меня по копчику.
— Дневник Романа из лепрозория теперь настольная “библия” Послушников.
— В смысле? — опешил германец.
— Кто-то нашел его рукопись с ритуалом обращения и теперь свято верует, что если пить кровь “белокурых ведьм”, то можно обрести бессмертие.
Петер молчал.
— Нам — то какая разница? — спросил после длинной паузы блондин.
— Ты вообще не соображаешь? — я не сводила взгляд с зеркала заднего вида. — Рукопись Романа единственное правильное изложение обряда по обращению! Мы должны разобраться с этим.
— Не наши проблемы.
— Наши. — процедила я.
— Рейс в три, завтра. — Петер постучал по спинке моего кресла кулаком.
— Удачи. Роману только скажи про его книжку. — я обернулась на германца.
Петер не ответил, выбрался из машины и побежал в прочь от автобусного парка.
Я повела плечами. Короткий разговор с блондином меня расстроил. Неужели, я одна действительно переживала по поводу нашей общей тайны? Неужели, меня одну заботило то, что какие-то фанатики из-за меня убивают белокурых женщин?
Дверь снова открылась. Я буркнула:
— Ты что-то забыл?
Боль в виске. Темнота. Сухой кляп во рту. Мешок на голове. Быстрый узел на руках и ногах стянул кожу. “Зверь” внутри снова проснулся.
“Р-А-З-О-Р-В-А-ТЬ!”
(1) Любовь повсюду, куда ни взгляни. Любовь повсюду, в каждом образе и звуке.