Я чувствовала обнаженными бедрами холод металлического пола фургона. Я закрутила головой, пытаясь снять плотно завязанный на шее холщовый мешок. Кто-то стянул мои руки и лодыжки веревками. Я дернулась чтобы их разорвать, развязать, напряглась всем телом. Мой разгневанный “зверь” прибавлял мне сил. Для простого человека присутствие “зверя” внутри можно сравнить с выбросом адреналина. Я чувствовала каждую мышцу под кожей, каждую вену, по которой разгонялась моя бессмертная кровь. Сердце бешено стучало, отдаваясь быстрым ритмом в ушах, что заглушал рев мотора фургона. Машину трясло на ухабах, меня подбрасывало в кузове и бултыхало от стенки к стенке. Кто-то сжал мою руку, и притянул к себе. Я учуяла несвежее дыхание и тепло шерстяной ткани.
— Тише, ведьма, — прошептал мужской скрипучий голос. — Твоя кровь откроет нам врата вечности. Это честь. Будь спокойна.
Меня погладили по голове, холща потянула, дернула волосы.
— Говорил же, не надо было ее бить, — буркнул второй голос, высокий, звонкий, молодой. — Испугается — адреналин испортит вкус.
Фургон кренился, и меня вжало плечом в петлю задних дверей.
— Какая разница? — засмеялся третий, позвякивая в пальцах то ли четками, то ли цепью. — Ща мы ее успокоим. Где шприц? — захрипел третий голос, надорванный, сиплый, прокуренный или простуженный.
Я услышала как кто-то двигается возле меня, создавая движения воздуха, что пах бензином и моторным маслом. Что-то зашуршало над моим ухом.
— Готово. — сиплый голос повис надо мной.
Меня потянули за ладони, разогнули руки в локтях, постучали по вене сухими пальцами и воткнули иглу. Через мгновение, я почувствовала леность, усталость, мои связанные в лодыжках ноги сами распрямились, а голова упала на грудь. Лишь “зверь” внутри поддерживал меня в сознании.
— Заснула. — владелец скрипучего, старческого голоса вновь провел ладонью по моей голове.
Меня трясло и раскачивало, неровная проселочная дорога вихляла, я упала на бок и услышала гул колес и легкий стук камушков, что отскакивали от днища фургона.
— Если она спит, может снимем с нее мешок и вытащим кляп? А то задохнется. — обладатель высокого голоса тронул меня за плечо.
— Да чё с ней будет? — просипел третий.
— А вдруг аллергия на кетамин? — всполошился скрипучий старик.
— Брат прав, я выну кляп. — хозяин высокого голоса поднял меня за плечи с пола, стянул с головы холщу и убрал кляп изо рта.
Я открыла глаза и осмотрелась. На меня вылупились трое мужчин: один старикашка с большой проплешиной на затылке, долговязый щуплый парень, державший в руках черный тканевый мешок и мосластый рыжий, с большим шрамом на нижней губе.
Они замерли от удивления, а их тела слегка покачивались от движения фургона.
— Она не заснула! — засипел рыжий и замахнулся на меня кулаком.
Вдруг фургон резко качнуло, рыжий повалился мне колени. Я схватила его за грудки связанными руками и подтянула его к себе, разомкнула зубы и впилась прямо в красный, отвратительный рубец на губе. Рыжий заверещал, но его крик был похож на гуляющий в трубе воздух. Я откусила ему нижнюю губу, сплюнула плоть и за несколько мгновений испила всю кровь из раны. Рыжий сделал последний вздох и обмяк. Я оттолкнула его тело и взглянула на оставшихся двоих похитителей, что жались друг другу у стенки напротив.
Водитель повернулся на нас и его слова застряли в горле:
— Что там у Вас проис…?
Резкий удар в задние двери фургона. Я отлетела вперед, наткнулась грудью на переднее сиденье, ахнула от боли, клацнула зубами прямо у уха водителя. Чужие руки потащили меня назад в кузов. Я забрыкалась всем телом, словно дикий жеребец, на которого впервые накинули лассо. Высокий попытался снова надеть мне на голову мешок, но тут еще один удар в фургон и мы вместе полетели в сторону. Старик цеплялся руками за внутренний выступ для колеса, трясся всем телом и шептал:
— Чистая кровь… Путь к вечности, путь к бессмертию.
Водила крутанул руль и резко затормозил. Разрывающий барабанные перепонки визг шин по асфальту. Я упала на пол, меня придавил сверху долговязый похититель. Последнее, что он увидел в своей жизни, был мой широко раскрытый рот, белые клыки, что вонзились в его веки. В этот момент где-то слева раздался одинокий крик водителя.
Дверь фургона кто-то сорвал с петель. Влажный воздух утра, жар восходящего солнца. Первые лучи над черными соснами.
— Анна! — услышала я голос Петера.
Я извивалась под мертвым телом долговязого, пытаясь выбраться. Петер схватил старика, и словно тростинку переломил ему хребет. Германец быстро развязал меня. С его лица капал пот, а руки ходили ходуном, он чувствовал то же, что и я — неумолимую поступь рассвета. Казалось, что каждая клеточка моего бессмертного тела сейчас взорвется, разгоняемая жаром солнца. Петер потянул меня за руку, мы быстро сели в его автомобиль и съехали с дороги. В тени высоких сосен мы почувствовали облегчение.