— Так я бы не вспомнила,— доверительно произнесла Динка и даже пальцем дотронулась до пуговицы наКешкином пиджачке. — Да меня тут один из нашего интерната надоумил. Такой принципиальный, такой принципиальный — ужас! Понимаешь, все помнит, до капельки: когда ему кто на ногу наступил, кто в его дежурство по чистому полу прошел, все помнит. И еще устраивает всем страшную месть. Правда-правда! Как у Гоголя. Ты читал Гоголя?
Кешка читал. И даже хотел что-то сказать. Или, может быть, закричать. Совсем уже собрался, и рот открыл, но вдруг... он вспомнил! Вспомнил и закрыл рот.
Алькин друг Чика будет великим изобретателем. Есть такая серия книжек: «Жизнь замечательных людей». Когда Алька Владимиров вырастет, он напишет книжку для этой серии. Книжку про жизнь своего друга Чики. Потому что Чике уже сейчас, хоть ему всего двенадцать, приходят в голову исключительно великие мысли. Однажды он сказал:
— Знаешь, Алька, мы должны оказывать внимание старикам.
Мальчики сидели в старой беседке. Только что прошел дождь, и с кустов еще капало. Стены беседки были мокрые, пахло сырым деревом и тополями. Было поздно. Над верхними окнами стоквартирного дома горело еще одно окошко — круглое: это вышла луна. Время для раскрытия всяческих тайн и секретов было подходящее.
Алька шмыгнул носом. У него давно замерзли ноги, по он по опыту знал, что Чика еще не закончил свою мысль. Поэтому Алька не шел домой, а сидел и терпеливо дожидался, что еще придумает Чика. И Чика придумал:
— Вот ты, Алька! Что сделал лично ты для своей бабушки?
Алька вздохнул. У него не было бабушки, и Чика это знал. Но сейчас ему важно было развить свою мысль до конца.
— Вот видишь! — сказал он,—Я, признаться, тоже еще ничего. Но это пока. А вообще к нам позавчера тетка приехала, так я решил сделать ей подарок. Такой подарок— соседи ахнут!
Алька навострил уши. Он верил в Чику и был убежден, что тот на ветер слов не бросает. Но Алька любил точность.
— Тетка—это не бабушка,— сказал он.
— Ну и что?
Вечно этот Алька сунется со своими замечаниями, и сразу всякое настроение пропадает...
— Так она не старушка!
Запахло спором. Чика, не раздумывая, ринулся в бой за честь приехавшей тетки:
— Это все равно! Она уже совсем пожилая женщина. Ей шестьдесят лет или там сорок. В общем, она уже достаточно старая, чтобы получить такой подарок.
Чика подождал, не придет ли приятелю в голову новое возражение, но тот молчал.
— Что ж я, по-твоему, должен ждать, пока она совсем состарится или даже умрет? — продолжал наступать Чика.
Алька промолчал и на это. Чика подумал: может, ему стоит обидеться на Альку, и пока ничего не говорить... Но, во-первых, он не умел обижаться на такую ерунду, а, во-вторых, не мог держать при себе свои секреты. Ему обязательно надо было с кем-нибудь поделиться. И он выложил свой замысел:
— Понимаешь, Алька, я решил скомбинировать будильник и электрический утюг. Пускай будильник звонит, когда утюг нагреется. Здорово, а? Как ты считаешь?
Алька был человек осторожный. Он считал, что это здорово, но на всякий случай спросил:
— Так мы же электричество еще не проходили?
— Чепуха! — отмахнулся Чика.— Вот все лягут спать, я утюг разберу и посмотрю, что там такое. А утром ты приходи, и мы все обмозгуем...
Назавтра Алька был у Чики ровно в девять. Ему открыла тетка. На плече у нее висела наволочка и еще что-то белое, должно быть простыня. Тетка выглядела озабоченной. Она кивнула Альке и спросила, повернувшись к дверям в комнату:
— Ты не обратил внимания, куда я вчера поставила утюг?
— Нет! - бодро выкрикнул Чикин голос.
Альке захотелось домой. Он даже заколебался на минуту, не убраться ли подобру-поздорову? Но Чика уже кричал:
— А кто пришел? Алька? Алька, иди сюда!
— Ума ие приложу, куда он делся?! —тетка пожала плечами и пошла на кухню, а Алька шагнул за порог комнаты и остановился. На полу сидел кто-то, завернутый в широкий, цветастый халат Чикиной матери. Из широких рукавов халата торчали мальчишечьи руки, скрещенные на груди, а из воротника — тощая шея. Лицо было явно Чикино: остроносое, быстроглазое и большеротое. Уши тоже, без сомнения, принадлежали Чике. Большие, оттопыренные уши. Но вот огромная чалма, которая венчала голову, Чике принадлежать не могла. С чего бы, скажите, пожалуйста, Чика стал носить чалму?! Но тут «кто-то в цветастом халате» заговорил, и Алька убедился, что это и есть Чика, только переодетый.
— Здорово, а? — спросил Чика.
— Чего это ты? — удивился Алька.
Чика покачал головой, и пышная кисть на макушке его чалмы закачалась тоже.
— Эту штуку я из банного полотенца скрутил,— похвастался Чика.— Наверно, час перед зеркалом мучился. Ты знаешь, кто такие йоги? — и Чикино лицо стало торжественным и важным.
— Чего?
Алька опешил. Он мчался сюда, не допив молоко и позорно бросив на кухне немытую посуду. Он ждал, что сейчас Чика покажет ему электроутюг, нагревающийся до звона будильника. Во всяком случае, в комнате должны быть провода, гайки, колесики. Что угодно! Но чтобы халат и чалма из банного полотенца...
— Где утюг? — сердито спросил Алька.
