— Хорошо. И все же я сообщу свое решение утром.
Тайтингиль ушел; Гленнер и Ринрин собирали посуду, дверг вывалился куда-то во двор и растворился в темноте широкого двора замка Золотой Розы.
Котик, спать которому пока вовсе не хотелось, взялся за посуду. Встал к корыту, удобно установленному на высокие ножки, зачерпнул воды — холодная, как всегда, холодная.
— Вы, конечно, извините, я со своими пор-рядками лезу тут, — сказал он Гленнеру с некоторым вызовом. — Но неужели тр-рудно сделать отопительный котел? Эти вашикамины… кр-расиво, конечно. Бани… Но вот емкость такую свар-рить, ммм, склепать, и повесить над огнем, и кр-ран приделать, ну… И девочкам будет хорошо — теплой водой посуду помоют, и душ пр-ринимать можно…
Эльф ничего не ответил, молча отступил — и, только отшагнув от орка подальше, повернулся к нему спиной, чтобы уйти.
Ринрин принесла еще тарелок.
— Ну как, ка-ак, вот они берррут и отпускают тебя? — мурлыкал за работой Азар. — Берр-рут и отпускают… Ты р-радфем, да? Радикальная феминистка, в Москве это модно сейчас… Нет, ты не феминистка. За тобой пошел двер-рг. Мелкий, но мужчина же, ну…
— Я следопыт и воин много столетий, — легко сказала Ринрин. — Отчего бы Тайтингилю и Лантиру меня не отпустить?
— Как вы тут живете? — Широкие лапы бережно мыли изящный фарфор и выкладывали на полотенце. — Душа нет теплого… Такси нет. Лантир-р, Лантир-р бы двинул туда за пауком, он на словах бр-равый. А пошла — ты.
— Ты очень добрый. Но я воин, и я разведчик, следопыт. У вас это называется… феминистка? Я запомню. — Ринрин обняла скального орка за шею, чмокнула в щеку. — Ты не такой, какие орки бывают обыкновенно. Твоя душа тепла. Как сказать на твоем языке? Лайк тебе! Я пойду спать. — И она выскользнула за дверь в темноту широкого двора.
Орк все же увидел очертания коренастой мужской фигуры, стоявшей в отдалении.
Дверг ждал эльфийскую деву.
Гленнер вернулся бесшумно, как привидение. Глаза его были словно дыры, проткнутые в неподвижной маске лица острейшими кинжалами.
Калека выговорил:
— Ступай, подними Тайтингиля… не судьба светлейшему сегодня выспаться. У нас гости, в Дорожный замок хочет войти мудрец Мрир.
Орк подхватился наверх, бросив недомытую посуду.
— Ступай… Котяра, — выговорил Гленнер вдогонку, несмело пробуя на язык непривычное имя прежнего врага.
— Н-носит ср-реди ночи, — неприязненно выговорил Котик и тронул пальцами прикрытую дверь в комнату Тайтингиля. — Волшебники, блин. Ох, были ж времена, когда я из чудес только «Чудо-йогурт» знал…
Эльф выглядел нехорошо.
В комнате горели несколько светильников. Тайтингиль не бодрствовал и не спал. Он лежал, раскинув длинное сухое тело, глаза его были прикрыты, а между бровями залегла тонкая, но глубокая морщина. Скрученный жгут волос вился под закинутыми за голову руками, и золото казалось тусклым, точно запыленным.
— Мрир пришел, — утвердительно сказал он, не двигаясь. — Странник в серой шляпе, однако же он припозднился. Но не нам судить мудрецов и магов, они видят больше и знают, как лучше.
Котяра опустился на кровать, погладил эльфа по боку.
— Ну вот, с новостями я пр-рипоздал. Ты гор-рячий какой. Температура, что ли? Мне и самому нездор-ровится. Паук этот… тяпнул же, н-ну. Иной р-раз ничего, а вдруг голова кружиться начинает, мутит так непр-риятно.
— Я в порядке, — разлепил сухие губы витязь. — Просто устал. Просто. И сейчас я не могу петь, чтобы исцелить тебя. Твоя рана не кажется опасной, я верю, ты справишься сам. Ты сильный, Кот… А я чувствовал, что движется нечто… Оказалось, Мрир. Что же…
Тайтингиль, как показалось Котяре, с усилием скинул ноги с ложа. Уперся руками, встал — головой почти под потолок, волосы сразу же легли плащом. Орк сентиментально вздохнул.
— Ты пр-ро меня не думай, сам поправляйся. Может, скажу Мриру, что ты себя плохо чувствуешь? Утром поговорим?
Тайтингиль коснулся пальцами серошкурого плеча.
— Так нельзя с магами. Они приходят именно тогда, когда требуются. И я многим обязан Мриру. Пойдем.
— А может, как в Коломенском? — жалостливо выговорил Котов.
— Не выйдет, — отозвался витязь, и в его голосе были ноты сожаления, грусти — и тени воспоминаний. — Я пуст, мне не хватит магии даже испросить эту помощь. Ведь на нее тоже нужна сила — открыть связь с деревом, впитать его мощь. Я с трудом касаюсь пищи, спать тоже не могу. Не понимаю, что такое. Словно помимо истощения в бою… ко мне привязана нить… и сила уходит в никуда, как только ее удается хоть сколько-то собрать.
— Нить, — задумчиво сказал Котов и провел лапищей по плечам эльфа, — нить. Сила уходит, кушать не можешь. Не тошнит?
— Немного.
— Ты такое когда-то ощущал?
— Нет.
— За все свои много тысяч лет? Даже сражаясь с огненным демоном? — допытывался орк, и глаза его уже озорно засверкали.
— Нет же… видно, Цемра нанесла мне какой-то непоправимый урон… — горько сказал Тайтингиль. — Я пытаюсь сосредоточиться на завтрашней битве — а мне думается только об отдыхе и постели. И чтобы никаких пауков на горизонте. И хочется… острого вкуса. Чтобы горькое, соленое и сладкое сразу… Это ужасно странно. Понимаешь, орк?
