— Через Интернет, — охотно объяснил тот. — Вернее, познакомился я не с ней, а с другой девушкой, Ксенией. Но на свидание она не пришла, а прислала вместо себя Наталью. Я не сразу об этом узнал и осаждал Ксюшу письмами…
— Она что, сбежала от вас наутро? Наталья?
— Да, — грустно признался Ерискин. — Когда я проснулся, ее уже не было. Я перевернул всю гостиницу вверх тормашками! Я сразу понял, что это — женщина всей моей жизни. Она совершенно неподражаема!
— Воображаю, — пробормотал Покровский, наблюдая за тем, как от куста, пригнувшись и опираясь руками о землю, словно орангутан, убегает женщина всей жизни Романа Ерискина.
— Я так страдал, что Ксения сжалилась надо мной. И рассказала правду: что очаровавшую меня незнакомку зовут Натальей Смирновой и что она устроилась на временную работу к вам, Андрей Алексеевич. Я запомнил вас как интеллигентного и чуткого человека и надеюсь, что не ошибся в своих ожиданиях.
Закончив речь, Ерискин встал, облегченно сказал «Фу!», расправил плечи, повертел головой и тут увидел Наташу. Она стояла возле входа в дом и строила Покровскому рожи.
— Очень эмоциональная особа. Увидела вас и вот — вне себя от счастья, — сказал тот и патетически добавил:
— Что ж — идите к ней. Надеюсь, у вас честные намерения.
Ерискин ненадолго задумался. Вероятно, сам для себя он четко не сформулировал своих намерений. Или же они были у него не совсем честными.
А может быть даже — совсем нечестными.
— Ну что вы встали? У нее всего лишь изменилась прическа. Но это точно она, головой ручаюсь.
— Наташенька! — неуверенно воскликнул Ерискин, подбегая к ней. — Это я!
Покровский подтянулся за ним, и Наташа поглядела на него с ненавистью.
— Подождите, Роман, пока мы останемся одни, — потребовала она, и Покровский, высокомерно хмыкнув, скрылся в доме. — Черт бы вас подрал, вы зачем явились?!
— Вы убежали, ничего не сказав! Не оставив адреса, не назначив новую встречу… А я страдал. Все это время я тешил себя надеждами, что вы появитесь… — Ерискин поискал ответа в Наташиных глазах.
— Хочу вас успокоить, — ответила она. — Женщина, по которой вы сходите с ума, любит вас.
— О-о! — воскликнул Роман и широко распахнул объятия.
— Ее зовут Тося, — продолжала Наташа, не обращая внимания на его раскинутые руки. — Это она провела с вами ночь.
— Но Тося только приготовила для нас номер! — отступил Ерискин, уронив руки.
— И осталась в нем до утра. Неужели вы такое бесчувственное бревно? Она ведь на голову ниже меня и наверняка приятнее на ощупь.
Ерискин некоторое время молчал, разглядывая носки своих башмаков, потом поднял голову:
— На этот раз вы меня не обманываете?
— Да нет же, глупая вы голова. Уверена, что сейчас Тося страдает не меньше вашего.
В этот момент Покровский снова появился на улице. На носу у него сидели солнечные очки, а в руках была книга «Женщина как вид» с довольно рискованной картинкой на обложке. Он остановился на ступеньках и задумчиво уставился в небо.
— Благодарю вас, — прошептал сентиментальный Ерискин. — Прощайте! — и почти бегом бросился к своему автомобилю.
Покровский повернул к Наташе лицо и, когда она отразилась в стеклах его солнечных очков, сказал:
— Ну вы и штучка!
— Я штучка?! Это вы — штучка! Зачем вы выведывали у Романа все интимные подробности? Это просто неслыханно!
— Мне интересна ваша личная жизнь.
— Моя личная жизнь не имеет к вам никакого отношения.
— Ничего себе! Вы находитесь под моей крышей, я хочу знать, с кем имею дело. Не вздумайте визжать, как кошка на колокольне. Вы жили в гостинице под тремя разными фамилиями! — Наташа повернулась и пошла. — Куда это вы собрались?
— Я собралась идти и работать на вас.
— Неужели вы вспомнили о работе? — преувеличенно любезным тоном поинтересовался Покровский и помахал книжкой у нее перед носом.
— Я не забывала о ней ни на секунду.
— Да что вы! Когда усядетесь, не забудьте поглядеть на часы.
Наташа сочла, что оправдываться — ниже ее достоинства, и действительно отправилась в кабинет. Никто ей больше не мешал, и она просидела за компьютером до самого обеда. Обедать ее не позвали, Она долго маялась, надеясь, что сейчас все-таки кто-то придет — Генрих, или Марина, или Лина, или сам Покровский, в конце концов. Но никто не пришел, и она вконец разобиделась.
Гости разъезжались — она слышала, как заводили машины, как прощались на крыльце. О ней никто не вспомнил. Она вышла в холл только в седьмом часу и сразу же увидела Бубрика. Развалившись на диване, он о чем-то с умным видом разглагольствовал, глядя на собеседника. А на ногах у него были те самые светлые ботинки, которые Наташа недавно видела висящими на суку. Она узнала их, что называется, с первого взгляда. Покровский сидел напротив Бубрика в кресле и вполуха слушал его, время от времени кивая и приговаривая:
— Ты совершенно прав, Аркадий. Совершенно прав.
