— Не говори ерунды! — рассердилась Наташа, и в этот момент официантка подала ей сложенный вдвое лист, громко сообщив:
— А вам записка!
— От кого это? — удивилась Наташа, но девушка уже бросилась к новому клиенту и вопроса не услышала.
Наташа развернула записку и увидела, что в ней грозными корявыми буквами нацарапано: «Вы что, дура?! В.Л.Н.».
— Что это такое? — изумленно спросила Наташа, отставив записку подальше от глаз, словно сомневалась в том, что они ее не обманули. — Кто это такой — В.Л.Н.? Что это может быть за сокращение?
— Владимир Ленин, — подсказал Шевердинский.
Калашников фыркнул и с неподражаемой горькой иронией в голосе спросил у Наташи:
— И за него ты собираешься замуж?
Покровский, который как раз достал сигарету и сделал первую затяжку, проглотил дым и задушенным голосом переспросил:
— Вы выходите замуж?
— Это шутка, — поспешно сказала Наташа.
Калашников наклонился вперед, задавил окурок пальцами и заявил:
— Я шутить не умею. — И исподлобья посмотрел на Покровского.
— Я уже заметил, — пробормотал тот.
— А вы что, тоже? — с любопытством спросил у него Сева.
— Что — тоже? — не понял Покровский.
— Тоже влюблены в Наталью?
Наташа громко сглотнула, а Валера Козлов, который в этот момент потянулся за сахаром, от неловкости уронил дозатор.
— Любить иных, — неопределенно ответил Покровский, — тяжелый крест.
Тем временем оперативники размышляли, как удалить мужчин из-за столика.
— Девица должна остаться одна! — заявил Негодько, и в этот миг возле кафе «Бригантина» появился костлявый мужчина в очках-хамелеонах.
Вихляющей походкой он проследовал мимо бритого, который подался вперед, и негромко сказал ему:
— Додик, она твоя.
Оперативники немедленно «срисовали» новый персонаж драмы. Впрочем, он был им известен и тоже находился под наблюдением.
— Додик уселся за столик в углу, — сообщил лейтенант. — Наша подопечная не знает его в лицо.
Вероятно, именно ему поручили работу.
— Немедленно нужно убрать оттуда всех мужиков! — завопил Негодько. — Давайте, думайте — что мы можем с ними сделать?
— Арестовать, — немедленно предложил кто-то.
— Отозвать всех по одному под благовидными предлогами, — сказал лейтенант.
— Точно! — обрадовался Негодько. — К Покровскому, допустим, подойдут и скажут, что его машина не правильно припаркована, он выйдет на улицу, и тут мы его придержим.
— Шевердинского можно поймать на девушку.
Пусть наша Таня исхитрится и хотя бы ненадолго займет его разговором. Может быть, ей удастся переманить его за свой столик. Ну, знаете, как это бывает? Что делать с мальчишкой, я пока не решил, а вот этого, здорового, надо подозвать к телефону.
Он подойдет, и мы его быстренько обработаем.
— А как его позвать к телефону, когда мы не знаем его фамилии! — заметил лейтенант.
— Тогда мы позовем к телефону Покровского, а этот пусть отгоняет машину.
— Но он без машины!
— Чтоб он сдох, проклятый.
— Придумал! — сказал Негодько. — Сейчас я быстренько узнаю телефон газеты «Наш район» и спрошу у Пети Шемякина. Он друг нашей девицы, он должен знать.
Петя Шемякин долго спрашивал и переспрашивал, кто и зачем ему звонит, потом промямлил:
— Не помню я, как его фамилия. Точно знаю, что она образована от названия какого-то оружия.
Что-то вроде Парабеллумова, только попроще.
— Наганов? — с надеждой спросил Негодько. — Или, может. Автоматов?
— Пистолетов, — подсказал лейтенант.
— Нет, не то, не то, — пробормотал Шемякин и принялся перебирать:
— Винчестеров? Винчестерский? Кольтов? Что-то такое обычное, не Слишком бросающееся в глаза. Оружейников? — спросил он сам себя. — Прямо «Лошадиная фамилия»!
— Ты же сказал — оружейная! — заорал Негодько. — Совсем спятил?
— Спокойно, — испугался Петя его воплей. — Это я просто Чехова вспомнил. Там тоже над одной фамилией думали. Только над лошадиной.
— Боеприпасский, — родил лейтенант. — Березкин.
— Это не оружейная, а какая-то помоечная фамилия, — отмахнулся Негодько. — Может, Пулькин? Или Стволов?
— Не помню! — заныл Шемякин на том конце провода. — Пристрелите, не помню!
— Стреляев, — немедленно предположил лейтенант.
Кончилось все тем, что к столику, за которым шла оживленная беседа, подошел странный тип в рубашке с закатанными рукавами и татуировкой на пальцах и спросил, наклонившись к интересующему его объекту:
— Слышь, кореш! Мы с тобой, кажись, в одной школе учились. Ты ведь Петров?
— Да нет, я Калашников, — ни о чем не подозревая, ответил тот.
— Ах ты боже мой! — воскликнул тип, хлопнул себя ладонями по ляжкам и счастливо засмеялся. — Калашников! Едрит твою налево! Калашников! Со смеху помрешь. Калашников!
Когда он ушел, Калашников вздохнул и пробормотал:
— Дураков — что грязи…
