— Господа студенты, вы имеете право выставить вместо себя других бойцов. И сделать это всё ещё не поздно без урона чести, — вновь напомнил распорядитель.
Мы снова отказались, после чего нам предложили склянки с блокирующим зельем. И вновь меня охватило тянущее ощущение пустоты под ложечкой. Я настолько свыкся с даром, что мною на секунду даже лёгкая паника овладела. Но это быстро прошло, и я извлёк из ножен клинок.
— Поединок двое на двое, в случае победы над своим противником победитель без урона чести может прийти на помощь своему другу, даже атаковав со спины, — напомнил распорядитель и подал знак сходиться.
Третьяков оказался опытным бойцом и великолепным фехтовальщиком. Он не бросился в атаку и не повёл себя самоуверенно, несмотря на то что перед ним был, по сути, мальчишка, не обладающий хоть сколь-нибудь сопоставимым с ним опытом. Я сразу же ощутил разделяющую нас пропасть. Как был уверен и в том, что усиливающие зелья он не использовал.
Моя единственная возможность, которую ему практически нечем крыть, это игра краплёными картами. Я вывел предвидение в боевой двухсекундный режим и занял выжидательную позицию, парируя пробные выпады и отходя, когда не имел такой возможности. Третьяков оказался невероятно быстрым и ловким.
Но я и не думал испытывать по этому поводу какую-либо неловкость. Он ведь знал, что я сильный одарённый от природы. Как и о том, что такие уникумы обладают особыми способностями. А значит, каждый раз схватка с подобным бойцом — это драка как минимум с одним неизвестным.
Прощупывал он меня с полминуты, после чего ринулся в первую серьёзную атаку. Я её прекрасно видел и начал противодействовать с незначительным запозданием, имея в виду то, что такой отличный фехтовальщик может изменить траекторию движения даже в последний момент.
Вот только я не дал ему такой возможности. Ещё полгода назад, да, мог сплоховать. Но с тех пор прошло слишком много времени, и я наработал опыт подобных схваток. В особенности за последние два месяца, что тренировался с тестем, где мне не нужно было скрывать свою способность, и я отрабатывал её использование, не стесняясь.
Остриё шпаги ударило точно в лоб Третьякова, пробило кость и вошло в мозг. Замерев на мгновение, я выдернул клинок и отступил на шаг. Мой противник ещё пару секунд стоял, словно окаменел, выпучив уже остекленевшие глаза и имея третий, узкий и вертикальный, почти посредине лба. Поле чего рухнул на песок безжизненной куклой.
Тем временем его секундант, будучи уверен в том, что помощь товарищу не потребуется, форменным образом издевался над Дмитрием. Он неустанно теснил его и успел нанести три резаные раны. Несерьёзные, но достаточно глубокие, болезненные и кровоточащие.
Я без раздумий ринулся на помощь Вальцову. Его противник всё же заметил меня и осознал, что Третьяков проиграл. Но предпринять уже ничего не успевал. Разве только обернуться, из-за чего клинок, нацеленный ему в затылок, попал точно в висок. Впрочем, сути дела это не изменило. Окончательная смерть обоих поединщиков. Без вариантов.
И нет, я не испытывал чувства вины из-за того, что напал со спины. Коль скоро всё в пределах правил, то туда им и дорога. Секундант, который дрался скорее за компанию и лично мне не сделал ничего плохого? А ничего, что он спровоцировал студента, по сути, мальчишку составить эту самую компанию? Да пусть катится в ад, говнюк хренов!
— Дима, ты как?
— Н-нормально. Представляешь, этот гад со мной играл.
— Я видел.
Второй поединок прошёл без накала. Лужин, конечно, приложил старания и оказался хорошим фехтовальщиком. Но всё же уступал Третьякову. А уж коль скоро даже тот не сумел ничего противопоставить моему предвидению, тот тут и говорить не о чем.
Н-но… Как я уже говорил, к Льву Сергеевичу у меня такой неприязни не было, а потому я ограничился тем, что приложился клинком плашмя по темечку, отправив его в беспамятство. Содрал малость скальп, не без того, и крови натекло много, но только и всего. Впрочем, сотрясение головного мозга штука неприятная.
— Я настаиваю на том, чтобы ему была оказана помощь с помощью рун бранного лечения в полном, возможном для вас, объёме, — попросил я присутствовавшего лекаря.
Сейчас раненый в абсолютной моей власти, и мне решать, какая помощь будет ему оказана. Ну вот нет у меня желания, чтобы он маялся головными болями до конца дней своих. А ведь может, если не оказать квалифицированную помощь по горячему.
— Как скажете, — согласился лекарь, уже наложивший повязки Дмитрию.
— Никита, ты как? Сходим в трактир? — спросил меня друг.
— Можно, — пожал я плечами.
— Я угощаю, — решительно произнёс друг.
— Как-то дёшево за то, что я тебя спас. Не находишь? — усомнился я.
— Ты вообще не должен был об этом вспоминать, учитывая бесстыжий нрав твоей шпаги.
— Ты это о чём?
— О том, что она имеет дурную привычку заголяться по любому поводу. А у меня потом голова болит.
— А. Ну да. Так, может, тогда я угощаю?
— Нет. Сегодня кабак точно с меня, — убеждённо возразил Вальцов.
Слабоумие и отвага
