Через несколько минут Виктора пригласили к командующему. Зашел в кабинет, четко, как учили, доложил: "Товарищ маршал Советского Союза, лейтенант Коровин прибыл в ваше распоряжение для дальнейшего прохождения службы!" Маршал Руденко, поздоровавшись, задал несколько вопросов Виктору, одновременно что-то записал на листке бумаги и отдал его адъютанту, который тут же вышел.
Виктор исчерпывающе ответил на интересующие маршала вопросы. Маршал Руденко беседовал просто, никакого стеснения не чувствовалось. Заходит адъютант, вернул маршалу какие-то бумаги. Затем маршал на одном из листков написал какой-то реквизит и вручил Виктору один листок. Это был приказ о направлении Виктора на постоянное место службы и назначении на должность. Адъютант разъяснил как проехать, где расположен объект службы.
Виктор добрался на метро до Казанского вокзала, а там электричкой на Раменское доехал до жел.дор.платформы "Отдых”. Это вообще-то г. Жуковский – тогда секретный. Там располагались ЦАГИ, ЛИС и авиазавод главного авиаконструктора Мясищева. Вот сюда-то, в Отдельный авиатехнический дивизион и прибыл Виктор для дальнейшего прохождения службы пом.командира дивизиона по технической части. Командовал дивизионом майор Яфаров Закир Закирович.
Сойдя с электрички, Виктор направился к привокзальной площади, где на автостанции должен был быть рейсовый автобус. Ехать на нём нужно было до объекта «Наркомвод", так называлось то место условно. Но тут к Виктору подошел старшина Завьялов-как представился он и, узнав, что лейтенант тот самый, которого он встречает, пригласил в Газик – "бобик", Виктор прибыл к месту службы.
По прибытии доложил командиру Отдельного Дивизиона о себе. Расположился в отдельной комнатушке офицерского общежития. Но был на положении "де-факто": приказа об утверждении назначения на фактическую должность еще не было. Шла проверка личности. Деньги на этот раз Ленке не выслал.
Пока приказа об утверждении о назначении на должность не было, ходил как вольноопределяющийся. По территории закрытого типа ходил по временному пропуску. К службе допущен не был, свои обязанности по службе исполнять не имел права. Только почти ежедневно ходил к секретарше секретной части узнавать, нет ли еще приказа об утверждении. А деньги таят, как лёд.
К концу подходит уже второй месяц – февраль. Приказа нет. Ленке сразу же по прибытии на новое место службы написал письмо и выслал ей на память своё фото в офицерской форме. Писал письма каждую неделю, а иногда и два письма на недели, ещё успокаивал её.
Ответы от неё получал раз в неделю. Сначала вроде бы смирилась с положением, а потом писать, стала гневно. Но беда в том, что Виктор не имел права писать даже намёками о положении дел. Шла проверка его документов о личности и о всех местах нахождения службы, а также сверка с первыми предварительными проверками.
Опять проверялись родственники. Сверка документов шла и через границу Союза – нет ли там каких-либо связей с преступным миром капитализма с враждебными Союзу группировками и в Самом Союзе и т.п. и т.д. А писать об этом нельзя. В конце концов Ленка на Витькины письма отвечать перестала вовсе.
В эти дни поехал Виктор как-то в Москву, навестить своих двоюродных братьев и сестру Шумских и Пархоменко. Нашел их адреса. Познакомились. А ведь с Шумскими не виделись никогда! Встретили очень хорошо. В последствии был у них еще несколько раз. Подарили они Виктору свое семейное групповое фото.
Заканчивается февраль. По-прежнему на воздухе очень холодно. Деньги закончились давно. Жить не на что. Занимать их пришлось у своих по службе офицеров. Никто не отказывал. Но сколько же можно?! Питался уже чаще в солдатской столовой. Подкармливали ребята своего будущего командира! А будет ли? Вопрос не праздный. Но писать об этом Ленке ничего нельзя. Цензура проверяет. Да и помогло бы ли? Но Витька ждет терпеливо.
И вот 28 февраля Виктор получает от Ленки, после её долгого молчания, письмо. С волнением он раскрывает письмо, думает, что она все же остепенилась и решила Витьку успокоить. Распечатал,,.. а там его фото в офицерской форме после окончания школы. Глаза выколоты, наведены очки, на обратной стороне дарственная надпись зачеркнута, а между сточек какие-то ругательства, не цензура тщательно их затушевала. Вот, утешила!
А в тексте писала:"… Я тебя что-то не пойму. Ты пишешь, что тебе трудно. Был ты на срочной службе – трудно, но это было постоянно, служба. Остался на сверхсрочную и опять трудно тебе. Теперь ты стал офицером. И опять тебе трудно! Почему? Я поняла так, что тебе трудно потому-то я с тобой. Поэтому я делаю так, чтобы тебе было легко. А алименты будешь платить как миленький! …" Вот утешка, так утешка! …
Показал это письмо своему командиру и замполиту. Только развели руками. Ничем, понятное дело, они помочь не могли. Но сказали, что в случае чего окажут помощь. Потерпи, мол, еще. Как? Чем? Выехать не может Виктор, нет официальных прав. Вот дела!
