Виват, Романовы! Часть IV полностью

Александр (грустно). Нехорошо, Алексей… что ты – и тот меня обманываешь. Не похоже это на тебя.

Аракчеев бледнеет. От волнения встаёт с колен.

Аракчеев. Я? Врать вам? Это невозможно!

Александр. Зачем говоришь, что они счастливы? Думаешь, я ничего не заметил? Как офицера палкой ударили? Как у другого фингал под глазом? Что люди на улице… что на улице людей вообще нет! И Зимний дворец весь обтянут колючей проволокой. Я близорукий, но я не слепой.

Аракчеев молчит. Александр гладит голубей. Голуби дают себя гладить.

Аракчеев (достаётревольвер). Позволите застрелиться?

Александр. Нет, не позволяю. Я знаю, что ты всё делал из лучших побуждений. У меня к тебе претензий нет. Я знаю, что ты человек чести. И я хочу тебя наградить. Проси, чего хочешь.

Аракчеев. Мне ничего не нужно.

Александр. Ты обидишь меня, если не примешь подарка.

Аракчеев(взволнованно). Тогда подарите мне птицу…

Александр(берёт голубя). Эту?

Аракчеев. Нет. Вашего говорящего скворца.

Александр (удивлённо). Ты можешь попросить у меня земли и деньги, а просишь птицу? Какой ты странный всё-таки человек… но пожалуйста, забирай.

Аракчеев берёт со стола клетку со скворцом.

Скворец. Виват, Романов!

Аракчеев улыбается. С нежностью смотрит на скворца, потом на Александра. Прижимает к груди клетку.

Аракчеев. С Пушкиным что прикажете делать? Он всё хулиганит…

Александр (задумчиво). Хм… Пушкин? Припоминаю… это тот самый, который ещё в 1801 году на улице кинул в меня яблоком… хм. Провидец, однако.

Аракчеев. А ещё он любитель подглядывать. Ходят слухи, что он подглядывал даже за вашей женой!

Александр (изумлённо). За Елизаветой Алексеевной? Невероятно! Но где?

Аракчеев. Во время её купаний.

Александр. Возмутительно. Хотя я после свадьбы, честно говоря, тоже за ней подглядывал… но мне было можно, я ведь на ней женат.

Аракчеев. Он опасен. Он и за мной подглядывал и подслушивал.

Александр. Надеюсь, не во время купаний?

Аракчеев. Нет, под окнами слушал, как я пою.

Александр (в шоке). Ты поёшь?!

Аракчеев(смущённо). Иногда… очень редко. Когда никто не слышит.

Александр. Удивительно… хм. Но Пушкин… Да… А дай-ка мне почитать, что он пишет?

Перекрутка.

Александр сидит на подоконнике. Читает стихи Пушкина. На плече у Александра сидят голуби. Рядом стоит Аракчеев. На плече у Аракчеева сидит скворец.

Александр (снимая очки). Глухой, подслеповатый, плешивый, сутулый… ещё и хромой теперь… (Улыбается.) Это я! Ни за что не догадаться, правда?

Аракчеев(с жаром). Что вы, Александр Павлович! Вы красавец! Вы самый красивый человек России и сердцем, и лицом! Вы бы видели этого Пушкина! Он вам просто завидует!

Александр. Раньше я бы обиделся. Но сейчас мне всё равно. Хуже, чем я сам о себе, обо мне никто не думает. А Пушкин хорошо пишет. Красиво. Но борзый очень… надо отправить его отдохнуть. Сослать в какое-то имение. От греха подальше. Пусть пишет там спокойно дальше. Целее будет. А то я подозреваю, что он не только про меня гадости пишет.

Аракчеев. Сошлём.

Александр берёт костыли. Идёт к выходу. Оборачивается.

Александр. Ты правда думаешь, что я самый красивый или так, для красного словца сказал?

Аракчеев. Я говорю только для правды. Или молчу. Я не знаю никого прекраснее вас, Александр Павлович.

Александр улыбается. Возвращается. Крепко обнимает Аракчеева. Аракчеев стоит, не двигаясь, закрыв глаза. Александр целует его в щёку.

Александр. Спасибо тебе, Алексей.

Берёт костыли, уходит. Аракчеев падает на пол.

Сцена 45

Санкт-Петербург. Царское село.

Резиденция Александра. Сад. Александр, в инвалидном кресле сидит, укрытый пледом. Рядом сидит Елизавета Алексеевна. Держатся за руки. У Александра закрыты глаза. Светит солнце.

Александр. Итак, Лизхен, на чём я остановился?

Елизавета Алексеевна. На том, что за мной во время купаний подглядывал поэт Пушкин. Но дальше, в принципе, можно не продолжать…

Александр. О нет. Я хочу, чтобы ты это знала. Я хочу тебе всё рассказать! Чтобы между нами больше не было преград.

Елизавета Алексеевна тяжело вздыхает.

Александр. Так вот. Я тоже за тобой подглядывал первые годы после свадьбы. Знаю, что подглядывать нехорошо. Но меня извиняет мой возраст. В семнадцать все этим занимаются.

Елизавета Алексеевна. Я тебя прощаю. За то, что ты никогда не искал лёгких путей. Ты мог увидеть всё то же в любой момент, но предпочитал прятаться в кустах.