Меня это порадовало. Не очень-то и хотелось видеть опостылевшие лица.
Уже поздно вечером, я уточнила о возвращении деда и Адама и решила угостить гостя изысканным вкусом чефира. Заварила листы сама, до полноценной крепости и не церемонясь добавила острого перечника, чуть приправив щепоткой сахара, чтобы голубые глаза Редвила не стали кровоточить.
Нацепив на лицо мину полную благоговения и заботы, я, подпевая под нос, прошествовала в восточное крыло, между делом, разглядывая стены с пейзажами и ниши с бюстами каких-то там умных людей, про которые читал книги дед.
На самом деле, я надеялась, что этого заносчивого строптивца поселят в северной части дома. Там всегда стояли бодрые температуры. Жаль, но Гордон решил иначе.
Громко постучав три раза в дверь, что от грохота задрожали рамы у картин, я не стала дожидаться пока хозяин опочивальни сочтет открыть мне и ворвалась внутрь.
Лицо Адама Редвила, можно было описать одним словом. Он был поражен всем и сразу.
Сидевший в половину оборота возле бюро, мужчина повернулся, прищурив взгляд. Благо, он оказался не в неглиже, тогда бы вышел конфуз. Наполовину расстегнутую рубаху можно было отнести к приличиям и нормам. Только я опять поплыла, взглянув на кожу, слегка поросшую растительностью.
– Доброго вам вечера, господин Редвил. Что-то подсказывало мне, что вы еще бодрствуете.
Не спрашивая позволений войти и вообще хозяйничать в покоях, я напрямую пошла на встречу врагу с подносом в руках и шлепая каблуками домашних туфлей по охающему от каждого шага паркету.
– Как отужинали с дедом? Надеюсь, он сильно не давил на вас? Есть у него такая непоколебимая особенность, как зажимать своих собеседников парочкой твердых фраз.
Поставив поднос на край бюро, я взяла чашку с напитком и поставила ее прямо перед носом, не забыв случайно капнуть на какой-то документ.
– Простите, мою неуклюжесть. После прополки томатов, руки часто подводят меня.
– Думал, вы уже видите десятый сон, госпожа Стейдж.
Я ухмыльнулась.
– Проверяю покой дома каждый вечер. Знаете ли, все ли в порядке? Моя переживающая за всех натура не может уткнуться в подушки, пока не будет уверена, что все мирно уснули в своих постельках.
– Если вы не против, я хотел бы побыть в одиночестве, после тяжелого дня. По вечерам я не столь хорош в беседах, как может казаться.
– Я и не планировала изнурять вас скороговорками. Я не столь бессердечна, как вам могло показаться.
Развернувшись, я оглядела выделенную комнату. Стены с шелковыми обоями в бледную полоску, огромная картина упитанной дамы, прикрывающий срам легкой тканью и пушистый ковер. Вполне себе не плохо!
– Здесь недурственно, – добавила я, – давно не была в этой части дома. И кровать, смотрю, хорошая. Вам нормально тут спится?
Мужчина встал. Глаза блеснули, выражая налет негодования.
– Не жалуюсь.
Ощутив, как Адам навис надо мной, высокий и сильный, я постаралась сделать вид, что совершенно не обескуражена его приближением. Перед ним, я казалась малышкой.
– Я принесла вам чефир. Решила угостить на ночь.
Метнувшись к бюро, я взяла кружечку и протянула мужчине.
– Делала своими руками.
Окаменев от неожиданности, Адам замер. Носом, прямым и ровным, он непроизвольно втянул аромат, находясь в моменте выбора. Послать меня или попробовать, а потом послать?
Его верхняя губа слегка дрогнула, в момент, когда он сделал глоток.
– Распробуйте пожалуйста до конца. Вкус трепетный, немного острый и пряный. Я делала как себе. Люблю покрепче.
Все внутри меня плясало, как на сковороде с огнем, от вида обезумевших глаз молодого мужчины.
– Нравится?
– Благодарю за старание, госпожа Вивьен, но я не поклонник крепости.
Адам пихнул мне в руки кружку, что чуть не разлил на платье с аппликациями овощей, это безумную на вкус бурду.
– Буду знать, в следующий раз, постараюсь удивить вас, более мягким вкусом.
Я еще раз улыбнулась и застыла у двери. Редвил смотрел на меня как на человека с душевной болезнью, еще и потому что, вглядывался своим острым зрением в подол моего овощного платья.
– Доброй ночи!
Я вышла из его покоев, не став слушать его пожелания. Дверью хлопнула с такой силой, что во всем доме могла попадать дражайшая живопись деда, висевшая на стенах.
Успокоив свое несусветное желание вредить всем и вся, я спокойно уснула у себя в комнате.
Ночью мне снились кошмары.
Адам Редвил громко смеялся и заставлял меня упиваться вайни, от которого меня мучила непереносимость.
На утро я поднялась в плохом настроении, совершенно не желая никого видеть.
Посадив растение для деда в специально подходящий для его интерьера горшок, я пока оставила его до первых лепестков, понадеявшись, что дарение ему понравится. Гордону, правда, ничего никогда не нравилось.
Достав из ящика стола, запрятанный дневник, где все страницы были исписаны именем Винсент Тотал, я вздохнула. Тут же можно было обнаружить голографическую открытку, на которой в половину оборота лучился улыбкой герой моей неразделенной любви. Проведя по пшеничного цвета челке, я вздрогнула.
В мои покои ворвалась Агнесс.