Первые годы совместной работы Вивьен и Малкольма были необычайно плодотворными. В те годы зародился новый язык моды, в итоге не ограничившийся одним только панком: появились рваные и распоротые футболки, старые джинсы, копирование ретро и смешение стилей, слоганы, аппликации и бриколаж (прикрепление к одежде всякой всячины, как это делается в современном искусстве) – всего несколькими годами раньше такого и представить себе было нельзя. Пожалуй, вполне логично, что одни из самых интересных комментариев того, что тогда происходило, дает другой плод эффективного партнерства Вивьен и Малкольма – их сын. Джо Корр сам достиг невероятного успеха в мире моды, создав «Agent Provocateur» – марку эксклюзивного нижнего белья, название которому дало одно из любимых ситуационистских выражений его отца. Джо – ироничный и добродушный мужчина и в то же время осмотрительный и упрямый. За долгие годы работы на показах с матерью он сделался «парнем, с которым не захочешь связываться». Свои комментарии он сопровождает характерной ухмылкой: «Люди меня боятся, но я не страшный: я зарабатываю тем, что делаю трусики в рюшечках, а моя мама до сих пор подбирает мне одежду! Победа мамы и Малкольма состояла в том, что они нашли друг друга. И не важно, что произошло потом, пусть они сами в этом разбираются; но они изменили все, и трудно даже сказать, кто из них кого вдохновлял. Малкольм гениально умел управляться со средствами массовой информации и этим ситуационистским учением, которое позволяло ему быть своего рода антименеджером для мамы и делать все в парадоксальном ключе. Малкольм всегда интересовался идеями современного искусства, гораздо больше, чем когда-либо ими интересовалась Вивьен. Ее больше занимала техническая сторона вопроса, ей интересно было, как делаются вещи. Так что вот какую пару они собой представляли: Малкольм придумывал всякие идеи для выражений типа «Нет будущего» или «Деньги из хаоса», а Вивьен с ее техникой делала так, чтобы идея обрела графический облик и сделалась реальностью и чтобы ее можно было выразить в одежде, которую захотели бы носить, в вещи, которую надевают на тело. Но когда люди говорят, что Малкольм был их «идеологом», а Вивьен просто шила, – это вранье. Идеи – ничто, если они ни в чем не выражены. Думаю, ее идеи и то, как ей удавалось претворить их в жизнь, и дали жизнь панку. В какой-то мере Малкольм прекрасно осознавал ее роль, и это его пугало, он не любил признавать ее значимость. Думаю, он полностью все осознал, когда ушел от мамы – тогда-то он и понял, что кого-то другого, с кем он мог бы так плодотворно сотрудничать, ему не найти. Одной только Вивьен удавалось материализовать его идеи. Больше так никто не мог. Думаю, в этом вся правда о Малкольме и его несчастье».
Поклонники панка рассказывают: как-то в октябре 1971 года Малкольм в нежно-голубом костюме шел вниз по Кингз-Роуд. Костюм очень напоминал тот, в котором красовался Элвис Пресли на конверте альбома 1959 года «50 Million Elvis Fans Can’t Be Wrong». Так вот, они вдвоем с Вивьен шли по Кингз-Роуд, ища творческого вдохновения. Магазин «World’s End», или «Край света», по названию паба на углу дороги, поворачивавшей в сторону «варварского Челси», как называл этот район Диккенс, тогда был известен большинству лондонцев, живших на западе города и добиравшихся до него на автобусе, известен он и сейчас. А еще название магазина использовалось как шутка или метафора. Ему было так же далеко до центра шопинга и моды, как до фешенебельного Слоун-сквер, и в конце 60-х он приносил мизерную прибыль. Знаменитая фраза из рецензии Ивлина Во на роман Синклера 1937 года «Крушение мира», опубликованной в журнале «Night and Day», для «Края света» отлично подходила: его посещали люди, представлявшие собой «экономическую, политическую, социальную и теологическую мешанину». Так что, пожалуй, Малкольм и Вивьен нашли для себя идеальное место. Разве что за несколько лет до их прихода эта разношерстная публика стала гораздо более модной.
