Малкольм и Вивьен отмечали, что их заведение на Кингз-Роуд, 430, было одновременно и художественной инсталляцией, и магазином, отчасти потому, что в нем собиралась специфическая молодежь, желавшая возродить рок-н-ролл, – новая волна тедди-боев, ходивших на концерты Шейкина Стивенса. Однако магазин не мог держаться только за счет недолгого возрождения рок-н-ролла. Да и цель была не в этом. Макларен чувствовал, как можно сочетать моду, музыку и массовые развлечения, которые сами по себе были видом искусства. «Когда ты входил в магазин, то будто попадал на место съемки малобюджетного фильма 50-х годов», – вспоминал один из посетителей. «Место, где сходятся музыка и искусство, – провозглашал Малкольм, – называется модой… Создание одежды напоминает прыжок в музыкальное оформление картины, и Кингз-Роуд, 430, стал естественным продолжением моей художественной мастерской». Звучали эти слова довольно напыщенно, учитывая, что у человека, их произнесшего, не было художественной мастерской и что он не занимался изготовлением одежды. Макларен мог бы более скромно распространяться о первых годах их с Вивьен магазина: «Я рассчитывал отыскать какое-то неожиданно потрясающее место и нашел его на Кингз-Роуд, 430. Моя жизнь изменилась в этой черной дыре «на краю света». Во всех воплощениях этого магазина – «Paradise Garage», «Let It Rock», «Too Fast to Live Too Young to Die» – я создавал одежду, казавшуюся потрепанной. Я создавал новое, разрушая старое. Мода для меня была не предметом потребления, она была идеей».
«В общем, так все и было, – говорит Вивьен, – вот только сам он ничего не создавал. Малкольм был крайне воодушевлен. Поздно вечером в пятницу он приходил в магазин и украшал его: у него это здорово получалось. Помню, как-то приволок стремянку и просто повесил на нее все наши футболки с цепями, блестками и надписями типа «Elvis», «Eddie» и «Gene Vincent and The Blue Caps», с короткими закатанными рукавами и заклепками. Получилось бесподобно: они свисали со стремянки красивым каскадом. Так ему предстояло декорировать весь магазин, а в 10 утра в субботу нужно было открываться. И вот в 12.30 у здания собралась огромная толпа тедди-боев, которые кричали: «Ну же, Малк, открой нам». У входа ждало человек 30–50, они курили и пили пиво. Но Малкольм так и не впустил их, пока не закончил с украшением интерьера. А я всю ночь мастерила вещи для продажи, украшала кнопками кожаные куртки, раскрашивала их, ну и всякое такое. С тех пор про меня и говорят, что я – позор всех борющихся за равноправие женщин, раз позволила Малкольму собрать все лавры, а при этом всю одежду изготавливала сама. Но сначала требовались усилия нас обоих. Так что мы с Малкольмом были на равных».
Управляющего магазином «Granny Takes a Trip», располагавшегося ниже по улице, американца Джина Крелла Вивьен заинтересовала сразу. «В то время, – вспоминает Крелл, – в доме 430 на Кингз-Роуд не было своего «заведения», ну то есть туалета. Так что я впервые увидел Вивьен, когда она шла в общественный туалет напротив паба, во время перерыва. У нас в магазине была большущая витрина. Знаете ли, она была красотка. И я прямо влюбился. И дело не только в том, как она одевалась. У нее был особый язык тела, в ней чувствовалась властность, она казалась очень уверенной в себе, даже на грани самоуверенности. И я захотел познакомиться с ней. Но подумал, что вряд ли это возможно, ведь она может счесть меня конкурентом, потому что мой магазин «Granny Takes a Trip» был вроде как ориентирован на средний класс и поп-звезд.
Музыка стала проводником в наших отношениях. Тогда Вивьен особенно увлекалась музыкой в стиле ду-воп, которая для своего времени была панком – в том смысле, что была голосом улицы. Мы с Вивьен разговаривали о музыке и так подружились. В то время я вел достаточно здоровый образ жизни. И в магазине дела шли хорошо. Я жил на Шоуфилд-стрит, 13, там же, где жила Кристин Килер, и снимал квартиру у нее. У нас был огромный телевизор. Помню, у Вивьен телевизора не было, так что вскоре после знакомства я пригласил их с Малкольмом к себе. И тут нам пришло в голову поднять половицы, вдруг Кристин Килер что-то под ними запрятала. И, представьте себе, мы с Вивьен кое-что нашли! Под половицами лежали все ее секретные документы. Мы очень испугались, что нас могут отдать под суд, хотя после скандала с Профьюмо[9] прошло уже несколько лет, и так и не рискнули их прочитать, а потом приехала Килер и забрала их. Но с тех пор между нами с Вивьен установились особые отношения. Я был очарован ею, да и всех на Кингз-Роуд она тоже очаровала, едва только там появилась, потому что это особенная личность. Это место ей словно не подходило. В те дни Вивьен еще не была панком. Внешний антураж и панковское отношение к жизни существовало задолго до того, как оформилось само течение. И воплощением этого отношения была Вивьен. Вивьен обожала порождать полемику. Ей нравилось провоцировать споры».
