Начиная со знойного лета 1976-го и в течение 1977 года образы, идеи и стиль панков быстро распространялись по всей Британии. Панк поднялся в зенит удивительно быстро: неожиданно проявила себя его творческая энергия, появились записи и музыкальные группы, а также важнейшие работы Вивьен и Джейми Рейда. «На первых порах панк был в высшей степени творческим течением, – говорит Вивьен. – Вся его сумасшедшая визуальная стилистика сформировалась за какие-то полгода». Цитируя Вивьен, Стив Джонс любезно поясняет: «Вообще-то нас завертел хаос, а не насилие». Музыка и живые выступления панк-исполнителей кардинально отличались от того, что предлагали публике остальные представители поп-сцены середины 70-х: рокеры, выступающие на стадионах, «АВВА» и Род Стюарт. Они следовали другим курсом, нежели вся Великобритания, и в рамках западной культуры привели к восстанию против потребительства и поп-культуры. В особенности панк пришелся по душе подросткам в городах. Стиль быстро пришел на север, сперва в Манчестер, потом панком увлеклись два студента Болтонского института и направились в Лондон, чтобы отыскать магазин «SEX», а там увидели выступление «Pistols» и тут же основали собственную группу, исполняющую музыку того же направления, – «Buzzcocks». Один из членов новой группы сказал о «The Sex Pistols»: «В то мгновение, когда я их увидел, моя жизнь изменилась». Весной 76-го года главная панк-группа Америки, «The Ramones», выпустила свой дебютный альбом, и в музыкальной индустрии сразу поняли, какой неосвоенный потенциал имеется у панка. Панк-музыка быстро перестала быть просто стилем, интересным только студентам лондонских школ искусств и завсегдатаям Кингз-Роуд, она обрела массовость, и отчасти происходило это благодаря силе образов. Создаваемые Вивьен и Малкольмом вещи бросались в глаза, «The Sex Pistols» и их поклонников узнавали мгновенно. Их внешний вид немедленно подвергся осуждению, и это их сплотило. Позже, в сентябре 76-го, «The Sex Pistols» играли в Париже, их первый концерт провалился, зато на второй пришли толпы французов, желавших приобщиться к панку, в самодельных нарядах из пакетов для мусора и с подстриженными дома волосами. Молодежь с легкостью копировала и с готовностью подстраивала под себя создаваемый Вивьен культурный контекст. В тот год на Нил-стрит открылся клуб «Roxy», и его владельцам регулярно приходилось вешать на дверях туалетов новые цепочки: они вписывались в символику Вивьен и их каждую ночь воровали. «Мне нравилось, что мои идеи копируют, – говорит Вивьен. – Когда Сью «Женщина-кошка» приходила в полотенце с нарисованной на нем паутиной или в мусорном мешке, я радовалась, что люди делают наряды своими руками».
Несмотря на напряженные отношения дома, Вивьен и Малкольм в этот период вдохновенно творили вместе, и впервые после рок-н-ролла Вивьен полностью слилась с популярным стилем музыки. «Малкольм великолепно делал свою работу. С тех пор, со времен общения с Малкольмом и существования «The Sex Pistols», меня перестала особо интересовать поп-музыка. Тогда я думала, что «Pistols» серьезно выражали протест, но через какое-то время они перестали понимать, что происходит, и, скажем так, рухнули под тяжестью возложенных на них надежд, хотя, конечно, сперва они протестовали искренне. С тех пор остальные популярные группы, члены которых притворялись суровыми и бескомпромиссными и все в таком духе, – например, участники «The Clash», – смотрелись рядом с «The Sex Pistols» просто жалко. Джо Страммер был очарователен и верил в то, что сочинял и о чем пел. Что до песен «The Sex Pistols», они были из ряда вон. Архетипичными. Послушаешь «Anarchy in the UK»[14] сегодня, так у тебя волосы встанут дыбом. И кровь застынет в жилах. Или Роттен, католик, между прочим, пел: «Я антихрист… Я хочу быть анархией». И Малкольм шел впереди всех, если хотите, размахивал флагом на баррикадах, а может, толкал остальных в спину – это уж как посмотреть! Мне нравились слова в песне Роттена: «В мечтах о будущем – лишь список покупок». Я считала его очень умным и часто говорила с ним о политике. Видишь ли, по части политики я была ребенком с запоздалым развитием. Мне не нравится то, что я сама о себе тогда думала. Я мечтала о героическом, мне хотелось преодолеть лицемерие Англии. Теперь во мне нет былого фанатизма, но провокационными изображениями тех лет я горжусь. Некоторыми. Конечно, не кембриджским насильником, но, например, мальчиком с сигаретой: мне кажется, это изображение заставляет задуматься. Я нашла его и попросила Берни Роудса напечатать на футболке, правда, он сопротивлялся».
