Быстро сойдя по лестнице, я подняла Сарасвати с пола: – Что вы себе позволяете?! Как вы смеете осквернять Господа Христа?! И неужели вы думаете, что с беззащитной девушкой можете делать все, что пожелаете?! Знайте, Сарасвати в этой стране охраняется законом! Кто вы такая, госпожа Чанда, что бросаете взрослую женщину в ноги чужого мужчины?! А как вы, господин Нирам, можете поднимать руку на даму?!
Воцарилось трепетное и дребезжащее молчание, которое нарушила Чанда: – Как ты посмела так разговаривать со старшими? Сарасвати, кто это?
– Тетушка, это…, – индианка запнулась, с опаской поглядывая на свою тетку.
– Меня зовут Вивиана, я дочь уэльского графа, – Нирам, не скрывая своего пренебрежения, с ног до головы осмотрел меня своим пронзительным взглядом, будто оценивая длину волос и стройность тела: – Нас не интересует твое имя и титул, девушка. Я желаю знать, что ты делаешь в доме моей невесты!
– Во-первых, господин, подбирайте тон, когда разговариваете с дамой, во-вторых, я не обязана перед вами отчитываться. И, наконец, в-третьих, вы не жених Сарасвати и не можете указывать ей. По закону, девушка, достигшая совершеннолетия, сама может решать свою судьбу и она вправе отказаться от брака. Впрочем, я уверена, что поэтому все родители хотят выдать своих дочерей до совершеннолетия, чтобы бедняжки не могли отказаться. Но вы опоздали. И если вы силой увезете Сарасвати в Индию, я обещаю, что обращусь к самому королю. Ваша племянница, мисс Чанда, гражданка Англии и поданная короля Генриха VIII. Вам будет несладко, если сам монарх вступиться за бедную девушку, – я с наслаждением наблюдала, как лицо Нирама становиться белее мела, а Чанда, кусая губы, беспокойно переминается с ноги на ногу. Я дала им такие показания, которые они не смогут оспорить, даже если обратятся к индийскому суду.
– Ваша взяла, леди Вивиана, но знайте, что Сарасвати все равно будет принадлежать мне. А вы пожалеет за свою красноречивость, – буркнул Дикшит, выходя из дома и ведя за собой Чанду.
Когда силуэты индийцев скрылись в тени, Сарасвати наглухо заперла дверь, смахивая с глаз слезы: – Пусть Господь вознаградит тебя, Вивиана. Ты, подобна ангелу, спасла меня. Я буду благодарна тебе до конца своих дней.
– Не стоит благодарности. И все же, тебе нельзя здесь оставаться. Я увидела в глазах Нирама то, отчего сердце мое затрепетало. Он жаждет отомстить и поверь, если ты попадешься ему в логово, живой уже не выйдешь. Этот индиец хочет видеть тебя не в лице жены, а в лице рабыни.
– Увы, каждая индийская женщина является рабыней своего мужа. Этот закон действует все века и будет действовать, – грустно проговорила девушка, садясь на пол возле окна.
– И все же, не каждый муж будет бить свою жену только за то, что она высказала свою точку зрения. Да, в Европе женщины тоже обязаны слушаться мужей, но их от рождения и до смерти оберегает закон и сам правитель. Муж не может бить жену, и если женщина пожалуется, суд может расторгнуть брак.
– В Индии все по-другому. И закон, и правитель для женщины – это ее отец, а потом муж. Порой мне кажется, что страна, где корни моих предков, больше похожа на дикий остров, в котором люди почитают только религию и божественные законы, а чувства людей для них ничто, – Сарасвати печально опустила голову, сдерживая внутри жгучие слезы.
– Послушай, ты должна уехать из Лондона. Здесь тебя Нирам все равно найдет. Если его влияние в Индии столь велико, что он смог подчинить своей воли твою тетю, то и в Англии он сумеет много чего добиться благодаря своей алчности и злости.
– Но мне некуда ехать. С рождения я жила в этом доме, не выходила за пределы квартала. Я не знаю никого языка, кроме английского. Даже хинди, язык моих предков, незнаком мне, – Сарасвати печально посмотрела на меня, будто мысленно умоляла помочь.
– Я скоро поеду в Оксфорд и могу тебя с собой взять. Но…Лиан. Ты сама понимаешь, что мы не можем его самого оставить, – послышались медленные, тихие шаги и на ступенях показался…Лиан. Опираясь на перила, молодой человек подошел к нам. Его вид вызвали во мне одновременно и страх, и жалость. Жесткие, блеклые волосы прядями спадали на лоб, глаза, всегда такие светлые и бездонные, теперь напоминали серые ямы, черты лица заострились. На камердинере была свободная рубаха из белого полотна, шаровары и потертые сандалии из грубой кожи. Повязка, наложенная на рану, вновь была вся окровавлена, не теперь она не вызывала во мне страха и истерики.
– Зачем ты встал? – встревоженно защебетала индианка, подбежав к мужчине. Я же стояла на месте, вперив пустой, невидящий взгляд в серое лицо Лиана. Во мне будто жило два чувства: любовь и отвращение. Я прекрасно помнила нашу последнюю встречу в темнице. С тех пор пошло очень мало времени, но мне казалось, что между теми событиями расстилается вечность.
– Миледи, – молодой человек отвесил мне поклон, я же лишь слабо кивнула, отводя взгляд.
