Оттон фон Бабенберг, епископ Фрейзинга. Сводный брат Конрада от второго брака его матери (между прочим, дочери того самого кайзера Генриха IV, что каялся в Каноссе, целуя папский туфель) с маркграфом Австрийским. Тоже верный сторонник кайзера, как и его брат Генрих Язомирготт, нынешний маркграф Австрии, также участвующий в походе. Что неудивительно — родня как-никак. Этот сильно моложе, примерно одного возраста с Эвраром де Баром, бритое лицо, тонкие черты, тёмно-каштановые волосы, карие глаза, белая епископская «униформа»… Ну хоть этот прикинут по правилам. Оттон считается человеком просвещённым, покровителем наук (в средневековом смысле, понятно), да и сам не чужд муз, в частности пишет всемирную историю с библейских времён.
А вот и соотечественник, так сказать, в смысле франкоподданный. Одон Дейль, в отличие от предыдущих аристократов сын простых родителей из городка в окрестностях Парижа. С юных лет обретался в аббатстве Сен-Дени, ученик Сугерия, на данный момент капеллан французской армии. Не стар и не молод, на висках пробивается седина, в серой сутане — заметно влияние учителя. Как и его почти тёзка Оттон, монах увлекается литературным творчеством, пишет хронику этого похода.
Ну и уже знакомый нам Эврар де Бар. Он ведь тоже духовное лицо, его орден не только военный, но и монашеский. Сан магистра обозначен только скромной серебряной цепью с круглым медальоном, на котором изображён герб тамплиеров — два рыцаря на одном коне. У Теодвина, Этьена де Бара и епископа Оттона епископские посохи с закрученным концом. Хотя все трое достаточно крепкие люди, особенно епископ Фрейзинга, и пока не нуждаются в подпорках, посохи, похоже, больше для солидности. Одон Дейль держит в руках восковые дощечки и стило. Все церковники смотрят с интересом, а магистр тамплиеров, мой «земляк» Одон, и, как ни странно, Этьен де Бар, ещё и с явной симпатией. Враждебности не чувствуется, и на том слава Святому Януарию. А то обвинений в ереси как-то не хотелось бы, с меня едва не случившегося файер-шоу в Саарбрюккене хватит!
После нашего прихода слово взял кайзер Конрад, который на латыни проинформировал собравшихся церковников о том, что риттер де Лонэ хочет представить на суд Церкви способы уберечь воинство Христа от «заразительных смертельных болезней», а также показать вызывающих эти болезни «гадов, именуемых микробусами, столь мельчайших, что разглядеть их можно только в увеличительное устройство, сделанное риттером де Лонэ и риттером дю Шатле, и названное микроскоп».
Речь кайзера нам переводил Вим, который с моей подачи и прибору для разглядывания микробусов придумал греческое название «микроскоп», для внушительности, а после её окончания по приглашению Конрада мне пришлось повторить свой монолог о санитарии, сопроводив её просмотром в «микроскоп» собравшимися зловредных микробусов, а также действия на них спиритуса, вина, уксуса и кипячения. Я ещё добавил, что микробусы так малы, что их могут переносить насекомые, например, комары, клопы, блохи, клещи и, кусая людей, заражать их. Ну и как в первый раз, не забыл сослаться на римлян и их мудрость. Меня поддержал Эврар де Бар, который, ссылаясь на свой военный опыт, припомнил, что в местностях с застойной водой и большим количеством комаров и других кусачих насекомых люди куда чаще болели лихорадками и прочей заразой. Его слова подтвердил и Конрад.
После моей речи развернулась дискуссия, шедшая на латыни, которой все присутствующие, кроме меня, Роланда и Пьера хорошо владели. Хотя не только Одон Дейль и Этьен де Бар с магистром Тамплиеров, происходили из франкоязычной среды, но и епископ Оттон, учившийся в Париже, свободно владел французским, да и Конрад с Теодвином, более полувека живя в верхах многоязычной империи, могли объясниться на этом языке. Но Гёза и Фружина по-французски были ни в зуб копытом, и из-за них разговор шёл на языке Овидия и Цицерона. Вообще-то, меня это даже радовало, так как перевод давал больше времени на обдумывание ответов. Тема была скользкая и небезопасная, ошибиться тут было нельзя. Хорошо хоть, церковники вроде попались вменяемые, не дураки и не фанатики.
Царственные особы, особенно женского пола, допытывались у святых отцов, точно ли Бог а не его оппонент создал «этих мерзостных микробусов», и если да, то зачем Всевышнему понадобилось сотворить «такую мерзопакость»? Церковники отвечали, что микробусов, несомненно, создал Бог, как и всё живое в нашем мире, о чём ясно сказано в Библии, а микробусы явно живые, так как размножаются, а также умирают от спиритуса и кипячения, что хорошо видно в «микроскоп». Что «пути Господни неисповедимы», что многое Бог посылает в наказание людям за грехи, что микробусы не сильно мерзостнее мокриц, скорпионов, ядовитых змей, мурен и многих других тварей.
Я надеялся, что мне удастся отсидеться молча, но мои надежды сокрушила королева Фружина, поинтересовавшаяс:
— А что думает обо всём этом витез[6] де Лонэ?
