Может показаться странным, что ведущим сковывающей группы, предназначенной для борьбы с истребителями противника, я назначил старшего лейтенанта Белова, в мужестве которого сомневался. Однако причины для такого назначения Белова у меня были. Со времени печального происшествия вблизи Славянской мы со старшим лейтенантом вместе не летали, а по отзывам некоторых летчиков Белов проявлял при встречах с вражескими самолетами смелость и решительность, возглавляемые им группы истребителей сбили за минувшее время несколько самолетов противника. Возможно, эпизод под Славянской следовало считать неприятным недоразумением. Был, правда, случай, когда Белову поручили сопровождать идущий на разведку в глубокий тыл противника самолет Пе-2, и старший лейтенант не выполнил задание, приземлился вскоре после вылета, сообщив, что потерял Пе-2. Слышал я также от молодых летчиков, что старший лейтенант по-прежнему предпочитает, увидев "мессеры", строить спасительную "карусель", а не атаковать врага. Все это настораживало. Но ведь Белов и впрямь мог потерять Пе-2 в условиях плохой видимости, а рассказы одних летчиков противоречили рассказам других, и полностью верить им не приходилось. Кроме того, признаюсь, хотелось верить в лучшее. И назначая Белова в сковывающую группу, я как бы подчеркивал, что прошлое забыто, что я полностью ему доверяю: там, вблизи Славянской, прикрывал Белова я, здесь прикрыть меня предстояло Белову.
Ударная группа шла на высоте 3500 метров, сковывающая - на высоте 4000 метров. Воздушного противника над Мысхако при нашем приближении не оказалось.
Я повел истребители с набором высоты в море, чтобы наблюдать за обстановкой со стороны солнца. Но не успели мы удалиться на пять-шесть километров от берега, как появился ползущий курсом на Мысхако огромный эшелон вражеских бомбардировщиков Ю-88 и Хе-111. Они летели девятками, и считая эти девятки, я сбился со счета. Где-нибудь поблизости, конечно, находились истребители противника: ведь бомбардировщики и истребители гитлеровцев, вылетающие с разных аэродромов, производят встречу над каким-либо заранее обусловленным пунктом или в каком-нибудь заранее определенном районе, и в данном случае, наверняка, таким районом были подступы к Малой земле.
Словно в подтверждение мелькнувшей мысли, в наушниках раздался взволнованный возглас Белова:
- Разворачивайтесь! Сзади "мессы"!
Белов не ошибался. На его высоте мчались две четверки истребителей Ме-109. Меня только удивило, что их так мало. Для прикрытия громадного эшелона бомбардировщиков командование противника должно было направить гораздо больше истребителей.
Все, что произошло в последующие секунды, было результатом почти молниеносного, интуитивно принятого решения - не разворачиваться навстречу вражеским истребителям, не ввязываться с ними в бой, а броситься в атаку на бомбардировщики, создать на пути следования "юнкерсов" и "хейнкелей" ситуацию, угрожающую столкновением и катастрофой хотя бы для первых девяток фашистских бомбардировщиков, ситуацию, при которой численное превосходство противника стало бы его слабостью.
Разумеется, времени для обстоятельного продумывания обстановки не имелось. Сформулировать свое решение более или менее отчетливо, как я делаю это сейчас, не было возможности. Я только понимал, что нельзя разворачиваться, нельзя связываться с "мессерами": бомбардировщики в этом случае спокойно дотянут до Малой земли, на головы наших ребят рухнут сотни бомб. Отбить первую атаку "мессеров" вполне способна одна пара Белова, она может прикрыть ударную группу на те считанные секунды, которые необходимы для сближения с бомбардировщиками.
Покачал крыльями - Ишоев и пара лейтенанта Попова тотчас подтянулись к моему "лаггу",- приказал Белову отсечь "мессеры", скомандовал: "Атака!" и повел свою четверку на вражеские бомбардировщики, стремительно увеличивая скорость за счет снижения до их высоты.
Наступил момент, хорошо знакомый каждому, кто хоть раз побывал в боевой схватке, момент, когда исчезает представление о времени и совершенные действия не всегда являются осознанным итогом работы мозга, становятся результатом мгновенной реакции всего организма на стремительно изменяющиеся обстоятельства.
Мы шли "в лоб" ведущей девятке вражеских бомбардировщиков на предельной скорости. Огонь я открыл с 400 метров, крича своим, чтобы тоже стреляли и не сворачивали. Силуэт моего бомбера вырастал в размерах с неимоверной быстротой. Сначала "юнкерс" вздрогнул, как бы пытаясь уйти вверх. Память зафиксировала этот миг, отдельные, крупным планом взятые, детали фюзеляжа вражеской машины, ствол фашистского пулемета, который должен был открыть огонь еще до нашего столкновения. Но пилот Ю-88, избегая столкновения, не повел самолет вверх, он бросил машину вниз. За ним нырнули под "лагги" и остальные бомбардировщики первой девятки.
