Какое-то мгновение мы оставались на прежней высоте, но этого мгновения хватило, чтобы нырнула под "лагги" и вторая девятка. Уйдут! А до плацдарма, где сейчас с тревогой наблюдают за армадой бомбардировщиков, всего минута-другая полета!
Наша ударная группа методом "все вдруг" сделала разворот на сто восемьдесят градусов, едва не столкнувшись с четверкой атаковавших ее с хвоста "мессеров". Вражеские истребители, оборвав огонь, резко вильнули вправо и вверх. Я заметил: в небе уже не восемь, а гораздо больше Ме-109, но считать их не приходилось: нашей целью оставались бомбардировщики, мы должны были заставить их отклониться от боевого курса хотя бы на несколько градусов. Даже малейшее отклонение увело бы фашистские самолеты в сторону от крохотного плацдарма.
Атаковать ведущую девятку "юнкерсов" сзади не удалось: не успела далеко отойти, а впереди, метров на пятьдесят выше, показалась еще одна четверка "мессеров" и открыла огонь по нашей группе.
Я отвернул вправо, скользнул со снижением влево и, продолжая левый разворот, "горкой" выскочил с Ишоевым, Поповым и Морозовым впереди ведущей девятки врага. Пару Белова в этот момент я уже не видел, да и выискивать ее недосуг было: мы намеревались стремительно атаковать "юнкерсы" "в лоб". Однако от лобовой атаки пришлось отказаться: вокруг сверкали трассы вражеских пуль и снарядов, на хвосте моего "лагга" уже повис "мессер", за ним, на удалении, виднелись еще пять, тоже начинающих левый разворот. Собьют! А под левым крылом уже пенится прибоем берег, и находящиеся справа вражеские бомбардировщики приближаются к Мысхако... Так нет же, не пройдете!
Мы бросили машины в правый вираж, чтобы увлечь за собой "мессеры", начать, с ними бой на виражах точно по курсу следования бомбардировщиков. Пусть будет худо нам, но и врагу в предстоящей схватке не поздоровится! "Юнкерсы", продолжая двигаться на Мысхако, неминуемо врежутся в круговерть наших и фашистских истребителей. А там поглядим!
Со всех сторон мельтешили черные кресты "мессершмиттов", переплеты фонарей "юнкерсов", бесчисленные плоскости вражеских машин, и - ни одной пулеметной, ни одной пушечной очереди! Я понял: стрелки бомбардировщиков не рискуют открывать огонь, чтобы не поразить собственные самолеты. Враг оказался в дураках. Зато мы, не уступая дорогу "юнкерсам", непрерывно вели огонь из пушек и пулеметов, били по любой фашистской машине, очутившейся в перекрестии прицела.
Я не знал, сколько времени прошло с начала боя. Знал только, что успел испытать и чувство острой опасности, и ощущение близкой гибели, и торжество удачи, и твердил только одно: продержаться! Продержаться хотя бы еще несколько секунд. Сейчас "юнкерсам" даже "мессеры" мешают, бомбардировщики не могут не отвернуть!
Делая очередной вираж, заметил ниже армады бомбардировщиков "лагг" и устремившийся к нему "мессер". Летчику "лагга" угрожала смертельная опасность. Его можно было выручить, прервав свалку на пути "юнкерсов". Но тогда путь к Малой земле для врага был бы открыт.
С чувством острой боли и вины перед другом, которому не имею права помочь, я завершил вираж, чтобы обрушиться на тех гитлеровцев, которые подвернутся под пушку и пулеметы. И едва не столкнулся с флагманом "юнкерсов". Он менял курс! Следом за ним делала левый разворот вся ведущая девятка вражеских бомбардировщиков! Да и остальные уже шли с левым креном тоже поворачивали!
- По-бе-да! - не сдержав чувств, прокричал я в эфир.- По-бе-да!
Уже и "мессеров" не было поблизости, за исключением одного единственного, явно пытавшегося оторваться от меня.
Я до предела выжал сектор газа. Догнал. Поймал щучье тело вражеского истребителя в перекрестие прицела. Ударили, словно рыкнули, и тут же смолкли пушка и пулеметы - кончились боеприпасы. Но "мессеру" хватило: уже пылал, уже чадил, уже кувыркался, падая в море.
Я развернулся на сто восемьдесят градусов, отыскивая взглядом своих. Видимость в тот день была отличная. С высоты 3500 метров глаза различали даже Анапу, где находился аэродром фашистов. Только поверхность моря не просматривалась: на высоте около 800 метров ее прикрывал тонкий флер тумана. Небо же оставалось чистым везде. Но своих самолетов я в нем не обнаружил. Сделал вираж. Никого.
Только колышется вдоль побережья цепочка "юнкерсов", уходящих в сторону Керчи, да маячат над. этой цепочкой несколько четверок Ме-109. Где же товарищи?!
Я не допускал мысли, что гитлеровцы могли сбить все пять наших "лаггов". Да и не видел я, чтобы кого-нибудь сбили! Почему же нет никого поблизости, почему никто не отзывается на мой зов по радио? Может, "лагги" намного ниже, под покровом тумана? Но и под кисеей тумана никого не оказалось.
Я находился в полете более часа, пора было возвращаться на аэродром. По пути к Елизаветинской не удержался, зашел на Геленджик: может, мои сели здесь? Действительно, среди "яков" и "илов" авиации Черноморского флота, базировавшихся на аэродроме, я без труда различил четыре "лагга". Но где же пятый?
